Некоторое время Зимин молчал, развлекая Сиверова лишь мелкими звуками чисто бытового характера: скрипом кресла, гулкими глотками, щелканьем зажигалки, протяжными вздохами, вызвавшими в воображении Глеба образ изнемогающего от страсти племенного быка, шелестом бумаг («Карту, наверное, разглядывает», — подумал Слепой) и прочей не имеющей отношения к делу ерундой. Потом щелкнула какая-то клавиша, и голос Зимина отрывисто бросил: «Машину».
— Вот это правильно, — вполголоса сказал Глеб. — А то Сан Саныч вернется, а партнера по лесозаготовкам нет…
Он отключил микрофон, укрепленный на обратной стороне крышки Зяминого стола, и задействовал тот, что лежал у Зимина в кармане. Слышимость ухудшилась, но ненамного. Когда в наушнике послышался деликатный стук дверцы и обращенное к водителю: «В горотдел, к Журавлику», Глеб снова запустил двигатель своей машины. Зимин действовал, как посредственный актер, восполняющий недостаток таланта усердием и старательно следующий каждой букве сценария. Решение, принятое им, было продиктовано ему Сиверовым, выступившим в роли сценариста. В самом деле, когда к тебе в офис является какой-то, как принято выражаться в определенных кругах, мутный фраер, одетый, как чучело, и пытающийся при этом выглядеть крутым московским бизнесменом, это еще полбеды. В конце концов, фраера для того и существуют, чтоб обувать их в лапти. Но когда этот мутный тип открыто и нагло, явно держа тебя за лоха, не знающего, что творится у него прямо под носом, проявляет интерес к месту, загадка которого давно беспокоит многих серьезных людей, в том числе и тебя самого, — тут поневоле потянет провентилировать этот вопрос с человеком, сведущим в подобных вещах. Кто быстрее и оперативнее всех может выяснить, с кем приходится иметь дело? Ясно, кто — начальник милиции. Особенно если ты давно с ним знаком, знаешь к нему подход и способен его заинтересовать…
Кованая решетка ворот плавно распахнулась, и на улицу выкатился, сверкая черным лаком, новенький «мерседес». Машина была хороша; честно говоря, Глеб сильно сомневался, что такая имеется хоть у кого-нибудь еще из обитателей автономии, включая президента. Старенький «форд», за рулем которого сидел Сиверов, конечно же, не был способен угнаться за этим немецким чудищем на прямой. Но Глеб и не собирался висеть у него на хвосте, поскольку и без того прекрасно знал, куда направляется господин лесопромышленник.
Джип с охраной, этот неизменный атрибут богатства и власти, отсутствовал. Да, Зимин действительно чувствовал себя здесь как дома и никого не боялся. Если бы Глеб и впрямь намеревался ограничиться лишь выполнением порученного генералом Прохоровым задания, сделать работу было бы проще простого. Он мог шлепнуть Зяму в любой момент — да вот хотя бы во время исторической встречи у него в кабинете, куда оказалось на удивление легко проникнуть, — и спокойно уйти, оказавшись вне пределов досягаемости раньше, чем секретарша обнаружила бы, что у ее шефа прорезался во лбу третий глаз. Глеб предполагал, что то же справедливо и в отношении остальных его клиентов. Да, если бы дело ограничивалось только тем, о чем они условились с Прохоровым, управиться можно было бы денька за три, максимум четыре…
Дав «мерседесу» скрыться за углом, он тронул машину с места и вскоре припарковал ее неподалеку от городского отдела милиции. Разговор, состоявшийся в кабинете подполковника Журавлева, оказался для Слепого весьма познавательным: в нем, помимо мутных москвичей, которых необходимо в кратчайшие сроки прояснить и вывести на чистую воду, упоминались также квадрат Б-7 и покойный мэр, Константин Захарович Губарев. Оказывается, подполковник Журавлев был почти на сто процентов уверен, что вертолет разбился не там, где его обнаружили, а где-то в другом месте — вероятнее всего, в пресловутом квадрате, который Губа намеревался осмотреть с воздуха. Подполковник говорил об этом с плохо скрытым раздражением; похоже, они с Зямой обсуждали этот вопрос уже не впервые, и выказываемый собеседником осторожный скепсис Журавлева просто бесил. Окончательно он взбеленился при упоминании о каких-то пришельцах, каковое упоминание здорово смахивало на дежурную хохму, имеющую хождение в узком, строго ограниченном кругу посвященных лиц. В любой достаточно тесной, существующей на протяжении десятилетий компании есть такая шутка, повторяемая буквально при каждой встрече. Касается она, как правило, чьей-нибудь забавной слабости или нелепого происшествия, о котором его герой был бы рад забыть и непременно забыл бы, если б не друзья. Так вот, когда Зимин явно не впервые помянул пришельцев, подполковник Журавлев буквально взорвался.
