Минцлова была вхожа ко всем писателям, и особенно к символистам. В Петербурге она была постоянным гостем и другом Вяч. Иванова, а в Москве «обрабатывала» А. Белого. Осенью 1908 г. Белый действительно бегал не только к «раввину» (М.О. Гершензо-ну. — Б.В.), проникаться у него духом «Вех», — мысль его бежала и в другом направлении: он входил «в стихию теософических дум», штудировал «Doctrine Secrute» Блаватской, посещал теософический кружок Христофоровой, где у него завязались отношения с Минцловой, уже прошедшей через антропософскую школу Рудольфа Штейнера. «Оккультистка» Минцлова была, несомненно, сумасшедшей, и она околдовала Белого»105.
Результатом медиумического затмения Андрея Белого стало появление (июль 1908 года) у него антирусского по своему духу, упаднического стихотворения «Отчаянье»:
Довольно: не жди, не надейся —
Рассейся, мой бедный народ.
В пространство пади и разбейся.
За годом мучительный год,
Века нищеты и безволья.
Позволь же, о Родина-мать,
В сырое, в пустое раздолье,
В раздолье твое прорыдать, —
заканчивающегося следующим пассажем:
Исчезни в пространстве,
Исчезни, Россия,
Россия мояР06
Что это было затмение, свидетельствует появившаяся в 1909 году в журнале «Весы» большая статья А. Белого под названием
«Штемпелеванная культура», где он восстает против засилья инородческих элементов в русской культуре.
Проштемпелеванный, т.е. прошедший сквозь цензуру биржевиков, интернационализм с пафосом провозглашается последним словом искусства морально шаткой и оторванной от народа группой критиков — негодует здесь А. Белый. Кто же эти критики?
«Главарями национальной культуры, — пишет он, — оказываются чуждые этой культуре люди... Чистые струи родного языка засоряются своего рода безличным эсперанто из международных словечек... Вместо Гоголя объявляется Шолом Аш, провозглашается смерть быту, учреждается международный жаргон... Вы посмотрите на списки сотрудников газет и журналов в России: кто музыкальные и литературные критики этих журналов? Вы увидите сплошь и рядом имена евреев... пишущих на жаргоне эсперанто и терроризирующих всякую попытку углубить и обогатить русский язык». Рать критиков и предпринимателей в России пополняется «в значительной степени одной нацией; в устах интернационалистов все чаще слышится привкус замаскированной проповеди самого узкого и арийству чуждого юдаизма». «Ударяясь в космополитизм, — предупреждает Андрей Белый, — мы подкапываемся под само содержание души народной, то есть под собственную культуру»101. С резким протестом против «оброссиивания» и интернационализации русской культуры выступил в это же время и П.Б. Струве.
