«Не знаменательно ли, — писал он в статье «Интеллигенция и национальное лицо», — что рядом с «Российской империей», с этим в глазах всех радикально мыслящих, официальным казенным чудо-вищем-левиафаном, есть тоже «российская социал-демократическая рабочая партия». Не русская, а именно «российская». Ни один русский, иначе как слегка иронически не скажет про себя, что он «российский» (уже говорят. — Б.В.) человек, а целая и притом наирадикальнейшая партия применила к себе это официальное — ультра-государственное название, ультра-имперское обозначение. Это значит: она хочет быть безразлична, бесцветна, бескровна в национальном отношении... Для меня важно сейчас подчеркнуть, что ради идеала человечной и разумной государственности — русская интеллигенция обесцвечивает себя в «российскую». Этот космополитизм очень государственен, ибо «инородцев» нельзя ни физически истребить, ни упразднить как таковых, то есть нельзя сделать «русскими», а можно лишь воспринять в единое «российское» лоно, и в нем успокоить». «Но позвольте мне, — заявил П.Б. Струве, — убежденному стороннику государственности, восстать против обнаруживающейся в этом случае чрезмерности культа государственного начала. Позвольте мне сказать, что так же, как не следует заниматься «обрусением» тех, кто не хочет «русеть», так же точно нам самим не следует себя «оброссиивать». Мы,
русские, также имеем право на свое «национальное русское чувство» и «не пристало нам хитрить с ним и прятать наше лицо»т* Однако погоды такого рода заявления не делали и большинство представителей русской дореволюционной интеллигенции твердо стояло на космополитических, интернационалистских позициях.
Это к ней с горечью обращался в свое время известный русский философ Н.А. Бердяев: «Вы, — говорил он, — неспособны проникнуть в интимную тайну национального бытия... Вы готовы были признать национальное бытие и национальные права евреев или поляков, чехов или ирландцев, но вот национальное бытие и национальные права русских вы никогда не могли признать. И это потому, что вас интересовала проблема угнетения, но совершенно не интересовала проблема национальности»109. В тех же случаях, когда отдельные представители русской интеллигенции, вопреки всему, все же пытались встать на национальные, патриотические позиции, интернациональная, космополитическая среда, к которой они всецело принадлежали, тут же ставила их «на место».
И эпизод с Андреем Белым, возмутившимся засильем космополитических элементов в русской культуре, в этом смысле весьма показателен. Дело в том, что это один из редких случаев, когда мы знаем, чем закончился этот инцидент. А закончился он тем, чем, очевидно, всегда заканчиваются у нас и другие, подобные этой, истории. Друзья и знакомые после злополучной публикации сразу же отшатнулись от Андрея Белого. Но это еще было полбеды. Главная беда заключалась в том, что отшатнулись от него и издатели. В результате наш «патриот» вынужден был дать задний ход, каяться и просить прощения, получив выволочку от одного из властителей дум тогдашней русской прогрессивной интеллигенции в Петрограде — М.О. Гершензона.
