Именно братские мистерии «аргонавтов», а также мистери-ально-теургические элементы их мифотворческого гнозиса, пишет современный исследователь Г.В. Нефедьев, «оказались определяющими для трансформации ценностей мифопоэтического символизма в ценности розенкрейцерские. Основу этих элементов составлял синтез философско-эстетических и оккультных мифологем аргонавтического мировоззрения... Мистерии и спиритизм, алхимия и теософия, теургия и соловьевская софийская мистика Вечно женственного, христианство и гностицизм — все это в той или иной мере укладывалось в розенкрейцерскую мифологию. В не меньшей степени к ней подводило и представление о себе аргонавтов как о рыцарях, стремящихся к посвящению, как о членах эзотерического братства. Таким образом, — констатирует этот исследователь, — сложилась реальная почва для преобразования эзотерической общности аргонавтов в розенкрейцерское братство»10 .
«Приступ медиумизма» и усиление антиправославных, антихристианских настроений у «аргонавтов» во многом были связаны с деятельностью в их среде А.Р. Минцловой — известно, что одно время она подвизалась в качестве помощницы известного теософа Рудольфа Штейнера. Порвав с ним, она появилась сначала в Москве, а затем в Петербурге в качестве представителя некой таинственной организации, судя по всему, ордена розенкрейцеров, и имела своей задачей создание «Братства Святого Духа».
«Минцлову, — писал в связи с этим Н. Валентинов, — дочь известного в Москве адвоката, я видел один только раз в кафе на Тверской улице: меня цознакомил с нею приехавший из Петербурга Арабажин — двоюродный брат Белого. Она произвела на меня самое неприятное впечатление: толстый обрубок, грязные желтоватые волосы, огромный глупый лоб, узенькие свиные глаза, а главное — речи! За два года я привык говорить с символистами, к «воздуху» символизма достаточно принюхался и на всякие мистические «всмутки» уже не реагировал. Но Минцлова раздражала своими таинственными намеками вроде: «Как маловажно то, что вы говорите, в сравнении с тем, что вот здесь, рядом с нами, находится и нас слушает», «О ком вы говорите?», «Да зачем мне отвечать — ведь все равно вы этого не поймете. У вас нет для этого органов восприятия».
