В сентябре 1937 года следствие было закончено, обвинительное заключение подписано, и начались расстрелы. Первым по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР (ст.58, п.6, 8 и 11 УК РСФСР) расстреляли 9 сентября 1937 года
A. А. Кондиайна, обвиненного в том, что он якобы был организатором и руководителем ленинградского отделения ордена розенкрейцеров и принимал участие в подготовке теракта против И.В. Сталина. Что касается проходивших с ним по делу других «розенкрейцеров» — сотрудника Института мозга профессора
B. П. Кашкадамова, А.К. Борсука, К.И. Поварнина и Л.Л. Васильева, то их дело было выделено в отдельное производство, обнаружить которое исследователям до сих пор так и не удалось. Известно лишь, что В.П. Кашкадамов работал в последние годы жизни в педагогическом техникуме в Ленинграде. Умер он в январе 1941 года66.
В сентябре 1937 года был расстрелян бывший чекист К.Ф. Лейсмейер-Шварц, 26 декабря — В.Н. Королев, 15 ноября — Г.И. Бокий, 21 ноября — И.М. Москвин, 30 декабря — Л.Н. Шишелова (Маркова).
Пострадали и жены «врагов народа»: Э.М. Кондиайн и О.П. Варченко, которые получили по 8 лет концлагерей. Еще более сурово обошлось Особое совещание с женой И.М. Москвина — Софьей Александровной, дочерью обрусевшего француза Александра Доллера и еврейки-народоволки Софьи Наумовны Шехтер. Надо сказать, что И.М. Москвин был не первым мужем Софьи Александровны. До 1923 года она была замужем за его другом Г.И. Бокием, от которого имела двух дочерей. Одна из них, Оксана Бокий, вышла замуж за будущего писателя Льва Разгона (это была его первая жена). Живя в первые годы после женитьбы в семье Москвиных, он хорошо знал героев этой истории и оставил о них весьма колоритные воспоминания, о которых у нас уже шла речь. Несмотря на развод, отношения между Софьей Александровной и ее бывшим супругом были самые хорошие и Г.И. Бокий был своим человеком в семье Москвиных.
Арестовали Софью Александровну 14 июня 1937 года. Обвинение, предъявленное ей, было несколько иного рода, нежели ее мужу, — подготовка террористического акта в отношении секретаря ЦК ВКП(б) Н.И. Ежова и шпионаж в пользу Японии. Непосредственным исполнителем этого акта должен был стать
известный в то время врач, лечивший методами традиционной тибетской медицины, Николай Николаевич Бадмаев, племянник известного до революции целителя Петра Александровича Бадмаева (Жамсаран Бадмаев)67. Но и Софья Александровна, оказывается, не была, по версии следователей, самостоятельна, а действовала по указанию бывшего меньшевика А.М. Арнольдова, связанного, в свою очередь, с «Троцкистским параллельным центром». Задание отравить Н.И. Ежова она якобы получила от него еще в 1932 году68 . 25 декабря 1937 года следствие по дело С.А. Москвиной-Бокий было закончено, а 8 февраля 1938 года она была расстреляна69. В этом же месяце решилась и судьба А.В. Барченко. Смертный приговор ему был вынесен Военной коллегией Верховного суда СССР под председательством
В.В. Ульриха 25 апреля 1938 года70.
Несмотря на трагический конец жизненного пути А.В. Барченко, неожиданным его назвать трудно. Слишком уж плотно был окружен «незарегистрированный коммунист» чекистами. Очень уж легко принял он навязанные ими правила игры, вплоть до кожанки и служебного «Паккарда», на котором разъезжал по улицам Москвы, пугая обывателей. И естественно, что, когда протежировавших ему чекистов «первого призыва» стали потихоньку расстреливать, дошла очередь и до него.
Так кем же он был на самом деле, доктор А.В. Барченко? Крупным ученым, мечтателем, не понятым современниками и ставшим невинной жертвой «тоталитарного режима», каким его подают современные исследователи (О.А. Шишкин, А.И. Андреев)? Или все-таки удачливым (до поры до времени) авантюристом, сумевшим-таки заинтересовать своими прожектами таких серьезных людей, как Г.И. Бокий и Я.С. Агранов? Как ни огорчительно это прозвучит для поклонников таланта А.В. Барченко, автор этих строк склоняется все же ко второму варианту, и вот почему.
