| created for each other for all time. |
| Иван узнал из рассказа гостя, как проводили день возлюбленные. Она приходила, и первым долгом надевала фартук, и в узкой передней, где находилась та самая раковина, которой гордился почему-то бедный больной, на деревянном столе зажигала керосинку, и готовила завтрак, и накрывала его в первой комнате на овальном столе. Когда шли майские грозы и мимо подслеповатых окон шумно катилась в подворотню вода, угрожая залить последний приют, влюбленные растапливали печку и пекли в ней картофель. От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти. | Ivan learned from the guest's story how the lovers would spend the day. She would come, and put on an apron first thing, and in the narrow front hall where stood that same sink of which the poor patient was for some reason so proud, would light the kerosene stove on the wooden table, prepare lunch, and set it out on the oval table in the first room. When the May storms came and water rushed noisily through the gateway past the near-sighted windows, threatening to flood their last refuge, the lovers would light the stove and bake potatoes in it. Steam rose from the potatoes, the black potato skins dirtied their fingers. Laughter came from the basement, the trees in the garden after rain shed broken twigs, white clusters. |
| Когда кончились грозы и пришло душное лето, в вазе появились долгожданные и обоими любимые розы. | When the storms ended and sultry summer came, there appeared in the vase the long-awaited roses they both loved. |
| Тот, кто называл себя мастером, работал лихорадочно над своим романом и этот роман поглотил и незнакомую. | The man who called himself a master worked feverishly on his novel, and this novel also absorbed the unknown woman. |
| - Право, временами я начинал ревновать ее к нему - шептал пришедший с лунного балкона ночной гость Ивану. | 'Really, there were times when I'd begin to be jealous of it on account of her,' the night visitor come from the moonlit balcony whispered to Ivan. |
| Запустив в волосы тонкие с остро отточенными ногтями пальцы, она без конца перечитывала написанное, а перечитав, шила вот эту самую шапочку. Иногда она сидела на корточках у нижних полок или стояла на стуле у верхних и тряпкой вытирала сотни пыльных корешков. Она сулила славу, она подгоняла его и вот тут-то стала называть мастером. Она нетерпеливо дожидалась этих обещанных уже последних слов о пятом прокураторе Иудеи, нараспев и громко повторяла отдельные фразы, которые ей нравились, и говорила, что в этом романе ее жизнь. | Her slender fingers with sharply filed nails buried in her hair, she endlessly reread what he had written, and after rereading it would sit sewing that very same cap. Sometimes she crouched down by the lower shelves or stood by the upper ones and wiped the hundreds of dusty spines with a cloth. She foretold fame, she urged him on, and it was then that she began to call him a master. She waited impatiently for the already promised last words about the fifth procurator ofJudea, repeated aloud in a sing-song voice certain phrases she liked, and said that her life was in this novel. |
| Он был дописан в августе месяце, был отдан какой-то безвестной машинистке, и та перепечатала его в пяти экземплярах. И, | It was finished in the month of August, was given to some unknown typist, and she typed it in five copies. And finally the hour came when |
