| больше, - ответил гость. - Дело не в ней. Через день в другой газете за подписью Мстислава Лавровича обнаружилась другая статья, где автор ее предполагал ударить, и крепко ударить, по Пилатчине и тому богомазу, который вздумал протащить (опять это проклятое слово!) ее в печать. | longer exists,' replied the guest. 'That's not the point. Two days later in another newspaper, over the signature of Mstislav Lavrovich, appeared another article, in which its author recommended striking, and striking hard, at Pilatism and at the icon-dauber who had ventured to foist it (again that accursed word!) into print. |
| Остолбенев от этого слова "Пилатчина", я развернул третью газету. Здесь было две статьи: одна - Латунского, а другая -подписанная буквами "Н. Э.". Уверяю вас, что произведения Аримана и Лавровича могли считаться шуткою по сравнению с написанным Латунским. Достаточно вам сказать, что называлась статья Латунского "Воинствующий старообрядец". Я так увлекся чтением статей о себе, что не заметил, как она (дверь я забыл закрыть) предстала предо мною с мокрым зонтиком в руках и мокрыми же газетами. Глаза ее источали огонь, руки дрожали и были холодны. Сперва она бросилась меня целовать, затем, хриплым голосом и стуча рукою по столу, сказала, что она отравит Латунского. | 'Dumbfounded by this unheard-of word "Pilatism", I opened a third newspaper. There were two articles in it, one by Latunsky, the other signed with the initials "N.E." I assure you, the works of Ariman and Lavrovich could be counted as jokes compared with what Latunsky wrote. Suffice it to say that Latunsky's article was entitled "A Militant Old Believer".[4] I got so carried away reading the article about myself that I didn't notice (I had forgotten to lock the door) how she came in and stood before me with a wet umbrella in her hand and wet newspapers as well. Her eyes flashed fire, her trembling hands were cold. First she rushed to kiss me, then, in a hoarse voice, and pounding the table with her fist, she said she would poison Latunsky.' |
| Иван как-то сконфуженно покряхтел, но ничего не сказал. | Ivan grunted somewhat embarrassedly, but said nothing. |
| (- Настали совершенно безрадостные дни. Роман был написан, больше делать было нечего, и мы оба жили тем, что сидели на коврике на полу у печки и смотрели на огонь. Впрочем, теперь мы больше расставались, чем раньше. Она стала уходить гулять. А со мной случилась оригинальность, как нередко бывало в моей жизни... У меня неожиданно завелся друг. Да, да, представьте себе, я в общем не склонен сходиться с людьми, обладаю чертовой странностью: схожусь с людьми туго, недоверчив, подозрителен. И - представьте себе, при этом обязательно ко мне проникает в душу кто-нибудь непредвиденный, неожиданный и внешне-то черт знает на что похожий, и он-то мне больше всех и понравится. | |
| Так вот в то проклятое время открылась калиточка нашего садика, денек еще, помню, был такой приятный, осенний. Ее не было дома. | |
| И в калиточку вошел человек. Он прошел в дом по какому-то делу к моему застройщику, потом сошел в садик и как-то очень быстро свел со мной знакомство. Отрекомендовался он мне журналистом. Понравился он мне до того, вообразите, что я его до | |
