– А этот роман о чем? Кто такой Воланд? – спросил чекист, читая первую страницу.
– Это о дьяволе по имени Воланд.
После они перешли в гостиную, из книжного шкафа достали все папки и стали изучать. Там были его фельетоны и статьи из газет. Обыск длился два часа, даже заглянули на кухню – в шкафы, а также в туалет и ванную. К этому времени супруги успокоились, и когда чекисты вернулись в гостиную, то Булгаков тихо что-то сказал жене.
Два чекиста переглянулись между собой, и Воробьев приказал супругам встать с дивана. И далее младший чекист стал втыкать длинный штырь в сиденье. Но там было пусто. Завершив обыск, Воробьев заявил, что он забирает дневник писателя и папку, где лежала первая глава романа о дьяволе.
– Но это мой дневник – личная вещь.
– Социализм отменил частную собственность. Мы ознакомимся с ее содержанием, и если там нет ничего антисоветского, то вернем.
Когда Михаил закрыл за ними дверь и вернулся в комнату, жена спросила:
– Где твой новый роман?
– Я спрятал его, а на столе была только первая глава.
– А если они догадаются, о ком роман, то тебя могут арестовать.
– Я прямо не пишу, что Сталин – это дьявол, да и по описанию он не похож на вождя. Но умный читатель догадается, кто есть Воланд и что происходит в Москве, в стране.
Прошло четыре дня, утром Михаил собирался в театр, как в прихожей затрещал телефон. Он поднял трубку со стены и услышал мягкий мужской голос:
– Это Булгаков? Я следователь Лебедев из НКВД. Мне нужно с Вами побеседовать, зайдите ко мне в комнату 27.
– У Вас я буду через полчаса, – ответил писатель и повесил трубку.
Михаилу стало страшно, и он задумался: вернется ли он оттуда домой? Такие случаи бывают: вызвали на допрос – и человек исчез, а через год объявился в Сибири, в одном из тысяч лагерей.
Из кухни пришла Люси, и он рассказал о звонке.
– О Господи, что будем делать! Если бы можно было бежать из страны!
– Будем надеяться на лучшее. И всё же, если я не вернусь, то сразу иди к Станиславскому – у него есть связи.
И муж обнял жену, взял в руку портфель и стал по лестнице спускаться вниз.
Дул осенний прохладный ветер, небо затянуло тяжелыми облаками. Булгаков в легком коричневом пальто зашагал к центральной улице, где народу было много. У дороги он махнул рукой, остановил извозчика и назвал площадь на Лубянке. Булгаков думал лишь о том, какие вопросы может задавать следователь. Ему хотелось быть готовым, если вопросы окажутся провокационными. Михаил не заметил, как его фаэтон очутился у здания НКВД.
– Ну, вот, приехали, барин, – произнес бородатый кучер лет пятидесяти в старой темной шляпе.
Писатель спросил с улыбкой:
– Разве я похож на барина?
– Да, только Вам не хватает трости и цилиндра, как в добрые времена.
У входа в здание стояли два чекиста в военной форме. Сердце Булгакова забилось сильнее, он показал им удостоверение и зашел внутрь. В широком холле за столом сидел еще один чекист. Тот глянул на документ писателя и объяснил, где комната следователя.
Темный коридор привел его в кабинет Гершензона. Булгаков за столом увидел высокого худого чекиста, и тот указал на стул у стены. По нему было заметно, что он не пролетарского происхождения.
– Вы стали известным писателем, и нам хотелось бы знать о Ваших политических взглядах. В своем дневнике в 1924 году Вы записали (и, раскрыв книжку в синем переплете, зачитал): «Надежды белой эмиграции и внутренних контрреволюционеров на то, что история с троцкизмом и ленинизмом приведет к кровавым столкновениям или перевороту внутри партии, конечно, как я и предполагал, не оправдались. Троцкого съели, и больше ничего». Судя по этой записи, Вы сожалеете, что так случилось с Троцким?
– Таких слов нет в моем дневнике, меня мало интересуют их политические игры.
– Вы еще пишете, Вам чужд пролетариат и большевики, что по складу ума Вы ближе к интеллигенции. Не означает ли это, что Вы ненавидите Советскую власть?
– Я такое не писал, к новой власти отношусь терпимо.
– По этой причине не хотите писать о рабочем классе и крестьянстве?
– Мне интересно писать о более сложных явлениях жизни, но такие произведения рабочему человеку неинтересны, ему нужно что-то проще.
– А Вам известно, что товарищ Сталин и Каганович не оканчивали университеты?
– Об этом я не знал, – соврал писатель.
– Еще вопрос: Ваш новый роман о ком? Кто такой Воланд?
– Воланд – это Сатана, это мистика.
– А что это Вас на мистику потянуло, ведь Вы серьезные вещи пишете, даже политические?
– Хочется разнообразия, Гоголь тоже писал фантастику.
– Некоторые товарищи в Вашем новом романе нашли схожие черты с товарищем Сталиным.
– Я удивлен, у меня такой мысли не было, да и сходства нет. Внешне это другой человек.
– Да, но этот Воланд иногда говорит с акцентом, как товарищ Сталин, да и возраст совпадает.
– А Вы хотели бы, чтобы немец чисто говорил по-русски? Возраст – это случайность.
– Ну, хорошо, Вы свободны.
– Я хотел бы, чтобы Вы вернули дневник и рукопись: мне нужно писать продолжение.
Следователь протянул Булгакову папку и сказал:
– Дневник получите позже, мы его еще не изучили до конца: там есть крамольные мысли.