Войдя в кабинет, Бухарин пожал ему руку и сел за стол, который примыкал к рабочему столу вождя.
– Как Надя, дети? – спросил Николай о жене вождя. – Надеюсь, уже перестала тебя ревновать к женщинам?
Сталин хитро улыбнулся:
– Еще больше стала. Даже вчера устроила скандал, хорошо хоть не при детях. Характером вся в отца пошла. С чем ты пришел ко мне?
– С необычной просьбой. Есть такой поэт – Мандельштам, вот пришел за него просить. Говорят, он какой-то глупый стишок написал про тебя. Ты прости его, они, поэты, чувствительные люди, от любой обиды сразу изливают в стихах душу, а потом жалеют. Он немного нервный. Да и Пастернак отзывается о нем как о талантливом поэте – настоящий мастер.
Лицо Сталина стало злым, и он нервно произнес:
– А ты читал его «стишок»? Это не стишок, это бомба, которая способна разрушить мой авторитет среди народа, – и Сталин из задвижки стола достал напечатанный лист. – Вот что написал этот еврейчик. Кем он себя возомнил?
Бухарин взял лист, прочитал и сразу произнес:
– Да, это слишком… Видимо, он такое написал от какой-то обиды, от бедности.
– Говоришь, от бедности? Пусть пишет о социализме, о партии, как другие, и будет у него всё: и квартира, и осетрина на столе, как у Толстого, и даже автомобиль. Скажи, у тебя есть машина? А у него будет, так как он талантлив. Ты говоришь, он написал от обиды? В этих стихах – не обида, а его убеждения. А это уже опасно.
– Да, он тебя обидел. И всё же прояви снисхождение, и тогда старая интеллигенция оценит твой благородный поступок. Нам нужно этих образованных людей перетянуть на нашу сторону. Если Мандельштам окажется в тюрьме, как жертва политическая, то его сделают мучеником, а тебя – палачом. Это сильно ударит по авторитету вождя и партии.
– Я еще не решил, как быть с этим наглецом. Да, хотел бы знать твое мнение о писателе Булгакове, он стал кумиром интеллигенции. Насколько он талантлив – ты много читаешь?
– На сегодня он – один из лучших.
– Но темы его произведений опасны для нас – он тянет народ в прошлое, вызывает ностальгию. А это может привести к бунту. Как бы нам перетянуть его в нашу сторону, чтобы служил социализму? Такой талант нам нужен.
– Мне думается, он не из тех, кто легко отказывается от убеждений.
– Но ведь другие служат нам?
– Чтобы не умереть от голода.
– Значит, он никогда не будет нашим?
Бухарин пожал плечами. На этом они расстались. Когда Сталин остался один, он задумался на минуту и затем поднял трубку и произнес:
– Люба, соедините меня с начальником ОГПУ (тайная полиция).
И через минуту генсек услышал мягкий голос Ягоды.
– Товарищ Сталин, я весь внимание к Вам.
– Мне сказали, что поэт Мандельштам пытался покончить с собой?
– Да, товарищ Сталин, так получилось. Следователь немного перестарался, и тот не выдержал. Он с третьего этажа бросился вниз. Кое-что сломал, но жив.
– И каков результат допроса?
– Поэт заверил следователя, что больше никогда не будет писать плохие стихи о Вас и о нашей партии. Он искренне сожалел о случившемся и обещал, что каждый год о товарище Сталине будет писать по одной поэме, где будет славить социализм и его успехи во главе с товарищем Сталиным.
– Это хорошо, – протяжно произнес вождь. Хотя в душе была злость и хотелось расстрелять его, но Бухарин был прав. – Вот что, отпустите Мандельштама, пусть живет в каком-нибудь областном городе, только не в Москве и Ленинграде.
– Будет исполнено, товарищ Сталин.
– Да, как дела обстоят с обыском у Булгакова?
– Роман о дьяволе мы нашли – там была лишь одна глава. Это какое-то мистическое произведение о дьяволе в образе профессора магии Воланда. Мы не нашли намека, что это как-то связано с Вами. Это иностранец – немец, который внешне не схож с вами.
– А события, которое он описывает?
– Они больше фантастические, хотя Булгаков и описывает Москву наших дней, но не в мрачных тонах. Так что сведения нашего агента оказались неточными.
– Тем не менее, держите Булгакова на крючке, кто знает, что он напишет в других главах. Работайте аккуратно, чтобы тот ничего не заподозрил.
– Будет сделано, товарищ Сталин.