– А если завтра тебя арестуют? Что будет с незаконченным романом? Скажу тебе честно, многих наших друзей удивляет, что ты до сих пор на свободе. Другие за мелкие высказывания уже сидят в тюрьме – а Булгакова не трогают. Тебе это не кажется странным? Об этом я говорила с одним большим начальником, другом моего бывшего мужа. Кстати, тебе известно, что Шкловский скоро женится на дочери Алексея Толстого? Ладно, это не имеет отношение к нашему разговору. Так вот, я думаю, тебя не арестовывают лишь потому, что Сталин еще надеется, что ты напишешь хорошую повесть о нем. Разумеется, вождю хочется, чтобы это было написано талантливым автором. В газетах он хорошо о тебе отзывался после «Дней Турбиных».
– Мне нужна похвала от дьявола, тем более плохо смыслящего в литературе, и я должен этому радоваться?
– Речь идет о твоей судьбе, которая в его руках, как и всех писателей России. Вождь хочет сказать, что даже самый талантливый без него – ничто.
– Как это ужасно! Он и без того всем управляет: экономикой, жизнью людей – расстреливает без суда и следствия, даже в церкви – «красные» попы, а теперь хочет завладеть душами последних интеллигентов.
– Знаешь, почему Сталин боится честных писателей, историков? Такие, как ты, могут в дальнейшем написать правду о коммунистах. И миф об их величии падет. Твой роман о Воланде как раз разрушит эту легенду, которую вождь создает вокруг себя. Это есть твоя борьба за правду.
Взволнованный Михаил у окна закурил новую сигарету и глянул в темень московских улиц, где царила власть Воланда. Затем – на небо – на слабый свет Луны, где обитал Иешуа.
И вдруг Елена пала пред писателем на колени и стала умолять:
– Прошу, не отказывайся. Я буду всем говорить, что это я, ведьма, толкнула тебя к этой мысли – написать о Сталине. И это – правда. Твоей вины тут нет.
Михаил поднял жену и сказал, улыбаясь:
– Кажется, ты слишком вошла в роль Маргариты!
– Да, я готова сотрудничать с властью коммунистов ради любимого человека и твоего романа. После я как-нибудь искуплю этот грех.
– Хорошо, я подумаю, а сейчас идем спать, этот разговор меня сильно утомил.
На следующее утро за завтраком Булгаков сказал жене, что он долго думал, и всё же отказывается писать о Сталине.
С того дня прошло три месяца. В эти дни театр, как и вся страна, готовился к юбилею товарища Сталина. Директор театра Аркадьев вызвал Булгакова к себе в кабинет. Там уже сидели за большим столом главный режиссер и другие актеры.
– Заходите, Михаил Афанасьевич, садитесь рядом со мной, – и указал на место.
Писатель решил про себя: коль сам директор просит сесть рядом, значит, сейчас ему предложат более высокую должность, чем эта унизительная – помощник ассистента, которую дают начинающим. «А может быть, речь пойдет о моих забытых пьесах?» – мелькнула в голове радостная мысль.
Однако Аркадьев заговорил о другом:
– Товарищи, как вам известно, скоро юбилей товарища Сталина, и наш театр должен поставить пьесу о юбиляре. Я вчера говорил об этом событии с Луначарским, и он сказал, что только Булгаков способен написать хорошую пьесу о товарище Сталине. Он назвал Вас самым талантливым драматургом страны.
– В таком случае, почему мои пьесы не ставят в театрах? – вырвалось из уст писателя.
В ответ директор сделал хитрую улыбку:
– Вы правы, но будем надеяться – и в этом мы не сомневаемся – что если Вы напишете замечательную пьесу о товарище Сталине и мы поставим ее на сцене, то все запрещенные Ваши пьесы начнут выходить. И снова наш театр будет полон людьми, благодаря Вашему таланту. Я уверен, что такой день близок. Но это зависит от Вас. Михаил Афанасьевич, мы просим Вас…
– Но почему я, ведь есть Толстой и другие?
– Я не знаю, но «наверху» сказали, что хотят именно Вас, да и мы тоже просим.
И заместитель директора добавил:
– Видите ли, товарищ Сталин помогает нашему театру и в знак благодарности нам нужна хорошая пьеса.
Булгаков погрузился в раздумье и спросил:
– О каком периоде жизни Сталина Вы хотите, чтобы я написал?
– Это молодые годы Сталина. – уточнил главный режиссер.
– Но ведь в те годы он грабил банки, – удивился Булгакова.
На лицах актеров появилась улыбка: об этом им было известно. А лицо директора сделалось испуганным, и он тотчас возразил:
– Так нельзя говорить, это сплетни, которые распускают враги народа!
И главный режиссер пояснил:
– Есть интересный сюжет, когда товарищ Сталин, молодой коммунист, организовал в Батум крупную демонстрацию. Должна получиться интересная пьеса.
И директор Аркадьев добавил:
– За пьесу Вы получите особый гонорар от правительства.
– Я напишу пьесу, а если цензура запретит?
– Независимо от этого Вы получите свой гонорар.
– Я должен подумать.
– Завтра мы ждем ответа, – сказал директор и вместе с Булгаковым вышел в коридор, где снова заговорил:
– Я не хотел говорить при коллегах, но эта просьба исходит от самого товарища Сталина. Надеюсь, Вы понимаете, как это важно для нашего театра. Да, еще забыл сказать. Как мне известно, Вы хотите свою двухкомнатную квартиру поменять на трехкомнатную. Так вот, эта просьба тоже будет решена.