— Ладно, — говорит она, и в ее глазах вспыхивает веселье. — Если кто-то будет докапываться, просто скажи, что ты женат на цыпочке, которая любит ходить без трусов и развлекаться с попкой. Чао.
Она машет рукой и закрывает дверь у меня перед носом.
Я все еще стою в коридоре, как тупица, когда дверь снова открывается. Она высовывает голову.
— О, и не смей открывать подарок, пока я не подам тебе сигнал, или, клянусь богом, я засуну твои яйца в снежный шар. Пока.
Послав воздушный поцелуй, Ларк закрывает дверь.
А я все еще не сдвинулся ни на дюйм.
Я бормочу несколько приглушенных ругательств, проводя рукой по волосам.
— Господи Иисусе. Мне нужно чертово виски.
— О, принеси мне диетическую колу, пожалуйста, — раздается из-за двери голос Ларк, и, издав демонический смешок, я понимаю, что на этот раз она наконец-то оставляет меня наедине с моими страданиями.
Я пробираюсь по лабиринту проходов и выхожу рядом со сценой, где начинается разогрев. Если все люди и бросают на меня подозрительные взгляды, я этого не замечаю. Мои мысли только о баре впереди и о Ларк без трусиков.
Я несу диетическую колу в гримерку для Ларк и беру для себя выпить, когда начинается вступительный номер, умудряясь каким-то образом держать себя в руках, пока какая-то группа отыгрывает свой сет. Когда час спустя они заканчивают, парни переносят другие инструменты на сцену для «KEX», и я чувствую кратковременный прилив адреналина в крови, когда замечаю виолончель Ларк. Допив напиток, тревога внутри меня не притупляется. Это также не помогает сделать ожидание более терпимым, которое длится вечно.
Я потягиваю еще виски в баре, когда наконец раздаются радостные возгласы. Крики и свист. Люди поднимают руки, хлопают в ладоши. Я надеваю очки, чтобы лучше видеть Ларк на расстоянии, и наблюдаю, как она выходит на сцену первой. Группа следует за ней по пятам. Она ставит бутылку с водой на стул слева, но остается стоять перед микрофоном, расположенным в передней части сцены. Ремень гитары перекинут через плечо, и она улыбается и машет публике, когда другие музыканты занимают свои места. Ее взгляд блуждает по аудитории.
Потом видит меня.
Она сияет. Ее улыбка такая яркая и теплая, что, когда она отворачивается, чтобы настроить свои инструменты вместе с группой, я чувствую холодок в воздухе. Потом она снова смотрит на меня, и я приветствую ее поднятым бокалом и улыбаюсь.
— Добро пожаловать, — говорит Ксандер. Вокруг нас раздаются радостные возгласы, но моя связь с Ларк остается неразрывной. — Кевин на барабанах, Эрик на гитаре, я Ксандер, и мы «КЕX», — Ларк пытается скрыть смех за микрофоном, но я вижу это по ее глазам. — И сегодня у нас особый гость. Пожалуйста, тепло поприветствуйте Ларк Монтегю.
Раздаются оглушительные аплодисменты, свист и крики. Если и были какие-то сомнения в том, ради кого на самом деле собрались зрители, то они рассеялись благодаря излучением любви к Ларк.
Группа начинает играть, и Ларк без труда вписывается в их атмосферу. Она подстраивается, но не затмевает, ее голос идеально гармонирует с голосом ее коллег. Они отыгрывают первый сет, а Ларк во время короткого перерыва общается с группой и фанатами. Хотя часть меня хочет протолкаться сквозь толпу людей и погреться в тепле, которое она излучает, вместо этого я остаюсь за своим столиком, убеждая себя, что мне нравится наблюдать со стороны за Ларк в ее стихии.
Я делаю глоток виски и наблюдаю, как она освещает все пространство. Мне не удается оторваться от нее. Меня захватывает поток Ларк и ее музыки. Я впитываю все это: то, как она вкладывается в каждую ноту с закрытыми глазами. То, как ее пальцы скользят по грифу. То, как ее губы прижимаются к микрофону так близко, что это похоже на поцелуй. Ее голос сливается с аплодисментами и подпеванием некоторых.
Я все еще заворожен, когда Ксандер обращается к публике в перерыве.
— Ларк споет нам свою новую песню, — говорит он.
Плечи Ларк, кажется, расслабляются. Она плавно переминается с ноги на ногу и говорит:
— Я писала эту песню последние несколько недель. У меня ушло на это гораздо больше времени, чем обычно. Из всех песен, которые я когда-либо писала, эта была самой сложной, но стала моей любимой.
В зале раздаются одобрительные возгласы и свист, в знак поддержки поднимаются бокалы.
— Я хочу посвятить песню одному зрителю, — говорит Ларк, когда ее глаза встречаются с моими. Она улыбается, и что-то давно похороненное внутри меня, восстает из тьмы. — Она называется «Разрушительная любовь».
