После этого разговора Алеся уже спокойно воспринимала все охи, ахи, увещевания и предостережения. Знакомые, узнав новость от третьих лиц, торопились ободрить ее по телефону и бывали обескуражены и почти оскорблены, когда она ясно давала понять, что в их сочувствии не нуждается; что не она «потеряла работу», а работа (корень – «раб») потеряла ее; что никогда еще она не была так уверена в том что делает, и если они будут столь любезны, с удовольствием примет их поздравления…
Довелось ей выслушать и такое:
– Тебе хорошо – ни семьи, ни детей. Ты можешь позволить себе такую роскошь.
Бесполезно было объяснять, что это не роскошь, а выбор, доступный каждому; что у нее были свои цепи; что ей тоже нелегко было решиться порвать их без ключа.
– Эх ты, Дунька в ступе, – сказала мама. – Когда в Дальний Путь отправляются за златом-серебром, за своим Суженым – это еще понять можно. Но за
Ну почему все они так убеждены, что жить надо по единожды утвержденному сценарию? Девушки должны стремиться замуж – замуж любой ценой! А не удалось – страдать. Работникам надлежит держаться за свою работу, за свое рабство, «ведь в стране кризис», а кризис – всегда.
«Или идут к врачу», – сказал внутри кто-то скептический.
Но ведь все дети рождаются с этим
У кого зудело нешуточно, так это у Грязнули: бедняжка все время чесалась. Она чесалась даже на ходу, и Алеся, хоть и вверила ей свою судьбу, старалась держаться подальше. Не хватало еще подцепить какую-то прозаическую заразу на границе Мира Мечты!
В обычный летний день, без долгих прощаний и торжественных ритуалов, подошла Алеся к Началу Пути. Она понятия не имела, как следует одеваться по такому случаю, но справедливо рассудила, что путь – это всегда путь, и оделась по-походному: джинсы, майка, кеды. Небольшой рюкзачок, который она приготовила, Грязнуля отобрала, заявив, что тащить что-либо
Сказать по правде, Начало было странное. Алеся озиралась с недоумением.
Они с Грязнулей стояли на унылом пустыре рядом с родной девятиэтажкой. С одного края к пустырю примыкали гаражи и чей-то сарай, с другого – начинался жидкий городской лесок. Его можно было обойти за пять минут. В Алесином детстве, когда он был чуть ухоженней и веселей, они играли там в «казаки-разбойники» (забытые поколением компьютерных вундеркиндов).
Ни справа, ни слева, ни прямо ничего похожего на Начало Пути Алеся не видела.
– Ну и куда мне?
Грязнуля привычно подтянула соплю и ответила:
– Щас.
Они снова помолчали. «Эта маленькая дрянь издевается! – подумала Алеся. – Откуда ей знать про Мастера и Путь к нему! Только я могла так купиться!..».
Краем глаза выхватила она неприметную тропку, ныряющую в колючие кусты, и удивилась, кому та могла понадобиться. С этой стороны лесок упирался в бетонную стену бывшего завода. Неужели там еще есть что тащить?..
– Интересно, куда она ведет? – вслух произнесла Алеся.
Грязнуля так и просияла:
– Она ведет к Мастеру!
Алеся редко злилась на детей. Но сейчас был повод.
– Ты думаешь, я совсем дура? Хоть бы врала умело! А я тебе почти поверила…
Грязнуля улыбалась, словно подарок получила:
– Но это действительно Твой Путь.
– Почему же ты не показала сразу?
– Ты и правда дура, Алеся, – хихикнула Грязнуля, отбежав на безопасное расстояние. – Разве я могла показать тебе
Алеся с сомнением посмотрела на ее чумазую рожицу и на едва различимую среди кустов тропинку.
– Хочешь сказать, эта тропа приведет меня к Мастеру?
– Да, раз ты выбрала ее.
– Но я…
Алеся умолкла. Глупо стоять и спорить. Надо пойти и проверить. Чем она рискует? Крахом Мечты? Переживет. Пережила же эту весну… Сейчас рядом с ней должен быть ее Любимый. Но он не захотел ее даже в Попутчицы. Он вновь сделал свой выбор – рванул ту хилую цепь, что их связала. Были дни, когда она его за это ненавидела. Никому прежде не желавшая зла, она жаждала его смерти – так велика была ее обида. Она даже не брошенная –
