«Эффект масштаба», — думал Мезенцев, наблюдая, как его металлургическая империя постепенно расширяется от Королевской Гавани до Ланниспорта. «Один кузнец может выковать меч за неделю. Десять кузнецов, работающих по старинке, выкуют десять мечей за неделю. А десять кузнецов, работающих по моей системе, выкуют тридцать мечей за ту же неделю. Математика проста, как дважды два».
Но настоящий переворот начался, когда Петир взялся за транспорт. Дороги в Семи Королевствах, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Королевский тракт был единственной приличной дорогой, да и то лишь на отдельных участках. Торговля задыхалась от невозможности быстро и дешево перевозить товары.
Мезенцев вспомнил римские дороги — те самые, по которым, как говорили, все пути ведут в Рим. Конечно, он не мог позволить себе строить дороги по всему континенту — это было бы слишком заметно и слишком дорого. Но он мог построить несколько ключевых магистралей, которые соединили бы его мануфактуры с основными торговыми центрами.
— Время — деньги, — бормотал он, изучая карты и прокладывая оптимальные маршруты. — А деньги — это власть. Кто контролирует дороги, тот контролирует торговлю. Кто контролирует торговлю, тот контролирует королевство.
Строительство дорог он замаскировал под программу общественных работ. Официально это была королевская инициатива по борьбе с безработицей и развитию торговли. Неофициально — это был очередной ход в великой партии, которую играл Мезенцев. Каждый камень, уложенный в дорожное полотно, был еще одной нитью в паутине его власти.
Работу он организовал по тому же принципу разделения труда. Одни рабочие добывали камень, другие его обрабатывали, третьи укладывали, четвертые следили за качеством. Никто не видел полной картины, но каждый получал свою долю от общего дела. И, что самое главное, все они зависели от него — от его денег, от его работы, от его планов.
Варис, конечно, снова появился со своими вопросами:
— Мой дорогой лорд Петир, не кажется ли вам, что вы слишком много внимания уделяете... инфраструктуре? Для мастера над монетой это довольно необычно.
— Мой дорогой лорд Варис, — ответил Мезенцев, попивая вино и любуясь картами своих будущих дорог, — деньги должны работать. Мертвые сокровища в подвалах — это расточительство. Живые же инвестиции в будущее королевства — это мудрость. Разве не так?
Но самой амбициозной затеей стала попытка создания примитивной банковской системы. Железный банк Браавоса был хорош, но находился слишком далеко и действовал по чужим правилам. Мезенцеву нужен был собственный финансовый инструмент — такой, который он мог бы полностью контролировать.
Он начал с простого: создал сеть менял и ростовщиков, которые работали под его эгидой. Формально они были независимыми торговцами, на деле же — филиалами его финансовой империи. Единые стандарты, единые процентные ставки, единая система учета. Впервые в истории Вестероса появилась возможность взять кредит в Королевской Гавани и расплатиться им в Белой Гавани.
«Кредит — это доверие, — размышлял Мезенцев. — А доверие — это власть. Кто должен мне деньги, тот зависит от меня. А кто зависит от меня, тот мне подчиняется». Простая логика, но именно на ней держалась вся современная экономика в его прошлой жизни.
Естественно, все эти преобразования не могли пройти незамеченными. Старые торговые дома начали нервничать. Цеховые мастера жаловались на нечестную конкуренцию. Мелкие лорды недоумевали, откуда у какого-то выскочки с Перстов столько денег и влияния.
Но Мезенцев был готов к сопротивлению. Он помнил, как в прошлой жизни промышленная революция ломала привычный уклад жизни, как новые технологии делали ненужными целые профессии. Здесь происходило то же самое, только в миниатюре и под его личным контролем.
Сидя в своих покоях поздним вечером, он чертил планы на будущее. Текстильные мануфактуры, металлургические цеха, дорожная сеть, банковская система — все это было лишь фундаментом для чего-то большего. Мезенцев планировал создать не просто промышленность, а целую экономическую систему, которая сделает его не просто богатым, а незаменимым.
«Индустриализация», — пробормотал он, откладывая перо и потягиваясь. — Кто бы мог подумать, что мне придется стать первым капиталистом в мире драконов и магии. Впрочем, магия магией, а законы экономики работают везде одинаково.
И действительно, его расчеты оказались верными. Через несколько лун производство его мануфактур превысило потребности внутреннего рынка, и Мезенцев начал экспорт. Дешевые и качественные ткани из Королевской Гавани потекли в Браавос, Пентос, Мир. Железные изделия с клеймом мастерских Мизинца стали покупать даже в Дорне, несмотря на все политические трения.
А деньги, заработанные на экспорте, тут же инвестировались в новые проекты. Круг замкнулся: производство рождало прибыль, прибыль финансировала расширение производства, расширение производства увеличивало влияние, влияние открывало новые возможности.
