«Брат, получены потрясающие вести из-за моря. Дейенерис Таргариен собирает флот в Мире. Мать драконов обещает явиться через месяц с десятью тысячами Безупречных и тремя крылатыми исчадиями ада. Если сумеешь продержаться до её прибытия, у нас будет шанс не только смести железнорождённых в море, но и начать священную войну за железный трон. Стой насмерть. Доран».
Оберин перечитал послание дважды, словно не веря собственным глазам, затем передал его Сарелле.
— Драконы, — выдохнула девушка. — Истинные драконы возвращаются в Вестерос.
— Да. И это переворачивает всё с ног на голову. — Оберин свернул пергамент. — Теперь наша задача не просто уцелеть, а выстоять месяц. Сберечь силы для решающей схватки.
— А железнорождённые?
— Пусть тешатся иллюзией победы. Пусть зарываются глубже в Дорн, растягивают снабжение, истекают кровью. — Оберин улыбнулся улыбкой хищника. — Когда явятся драконы, эти морские крысы превратятся в пепел быстрее, чем успеют взмолиться своему Утонувшему Богу.
Война продолжалась, но теперь обрела совершенно иной смысл. Оберин больше не просто отстаивал родную землю от захватчиков. Он ковал плацдарм для возвращения законной династии.
Мизинец в Королевской Гавани полагал, что дёргает за ниточки марионеток, стравливая дорнийцев и железнорождённых в кровавом спектакле.
Как говорил один мудрец, революции происходят не на баррикадах, а в бухгалтерских книгах. Мезенцев понимал эту истину лучше, чем кто-либо другой в Семи Королевствах. Сидя в своих покоях за массивным столом из железного дерева, он методично чертил планы будущего — не на пергаменте, а в самой реальности.
Первым делом он взялся за то, что знал лучше всего — за деньги. Но если в прошлой жизни Мезенцев лишь перераспределял уже существующие богатства, то теперь перед ним стояла задача куда более амбициозная: создать само богатство с нуля. Ведь что толку от власти над нищими? Куда интереснее повелевать процветающими подданными.
«Богатство народа» — именно так называлась одна книжка, которую он когда-то штудировал в прошлой жизни. Адам Смит, конечно, не предполагал, что его идеи будут применены в мире драконов и семиконечных звезд, но принципы разделения труда работают везде одинаково. Мезенцев усмехнулся, представив, как шотландский экономист крутился бы в гробу, узнав о подобном применении своих теорий.
Начал он с малого — с мануфактур. Используя свои связи и, разумеется, «убедительные» аргументы в виде звонкого золота, Петир скупил несколько обветшалых складов в Блошином Конце. Местные бродяги и нищие, которые и так составляли основу его информационной сети, получили новую работу. Вместо того чтобы просто собирать слухи, они теперь собирали... ткань.
Первая мануфактура по производству простых тканей была устроена по всем канонам мануфактурного производства. Один работник чесал шерсть, другой прял, третий ткал, четвертый красил. Никто не видел полной картины, но каждый делал свою работу быстрее и лучше, чем если бы пытался освоить весь процесс целиком. Производительность выросла в разы, а себестоимость упала так, что даже дешевые ткани из Пентоса не могли конкурировать с продукцией «Мастерских Мизинца».
— Разделяй и властвуй, — пробормотал Петир, наблюдая, как его первые «пролетарии» сноровисто управляются с нехитрым оборудованием. — Только теперь я делю не врагов, а труд.
Варис, несомненно, заметил эту активность. Как-то раз он появился в покоях мастера над монетой с привычной масляной улыбкой и вкрадчивым голосом:
— Мой дорогой лорд Бейлиш, я слышал самые восхитительные слухи о ваших... коммерческих начинаниях. Говорят, вы даете работу беднякам. Как благородно с вашей стороны.
— О, мой дорогой лорд Варис, — ответил Мезенцев, не отрываясь от своих расчетов, — я всего лишь следую мудрым словам: «Дай человеку рыбу, и он будет сыт один день. Научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь». Правда, в моем случае я учу их ткать, но суть от этого не меняется.
Паук прищурился. Он чувствовал, что за этими благородными словами скрывается нечто большее, но пока не мог понять что именно. А Мезенцев уже планировал следующий шаг.
Текстильная мануфактура была лишь началом. Следующим этапом стало производство инструментов. Петир понимал: чтобы создать настоящую промышленность, нужно сначала создать инструменты для создания инструментов. Древняя мудрость гласила: хочешь построить корабль — не собирай людей, чтобы они искали доски, а зажги в них мечту о море. Мезенцев же предпочитал более прагматичный подход: хочешь построить флот — сначала построй верфь, а для верфи нужны инструменты, а для инструментов — сталь.
Он начал с кузниц. Но не простых кузниц, где один мастер от начала до конца изготавливает подкову или меч, а специализированных мастерских. В одной только ковали заготовки, в другой — закаливали, в третьей — затачивали, в четвертой — насаживали рукояти. Каждый кузнец становился мастером в своем узком деле, а общая производительность росла экспоненциально.
