В уме промелькнула идея использовать против самоходки проброс Пути. В лучшем случае я смогу её телепортировать. Осталось выбрать куда. В худшем случае ошибусь в расчётах при сотворении заклятья и транспорт не переживёт перемещения, выйдя из него беспорядочным набором атомов. Тоже, в принципе, результат. Но мне хотелось затрофеить самоходку.
– Сможешь долбануть чем-нибудь? – спросил Алину.
Бериславская выглянула в окно.
– Не на таком удалении, – призналась разноглазка. – Подобравшись вплотную ещё ладно. Но за половину километра…
Полкилометра – действительно весомое расстояние. Даже у меня на руках всего лишь РПК, а не СВД. Патрон менее настильный, да и кинетической энергии в пуле меньше. Про прицел вообще не заикаюсь: «круг с точкой» для спецназа – достаточное оснащение, чтоб гвоздить на пятьсот метров в ростовую и не заморачиваться. Я же на такой дистанции только «выносить» по вертикали умею, но никак не по горизонтали. Учитывать ветровой снос не могу: не полноценный снайпер.
Значит, подпустим поближе. Абсолютно подтверждённый результат моей работы – двести пятьдесят метров по грудной мишени с открытой механики. Правда, тогда и на руках была «семьдесят четвёрка», и патрон был 5,45х39, а не 7,62, но сам факт. Значит, на дистанции до трёхсот метров по любому должен кого-нибудь достать. Особенно, если вспомнить баллистические таблицы превышения и падения для пули, да приправить эти значения «ближним» и «дальним» «нолём» для ствола длиной в 590 миллиметров.
Самоходка подползала ближе, огрызаясь огнём из своих окон. Именно окон: не бойниц. Это не был танк или бронетранспортёр. Я бы именно автобусом междугороднего сообщения её и поименовал. Высокая, метра под четыре. Широкая, почти столько же. Длинная, что гусеница. Делать транспортёр для поля боя таких размеров – означает мгновенно списать его в утиль уже в первом же наступлении. Хотя, этот ещё держится. Надеюсь, достанется мне более или менее целым.
На четырёхсот метрах дистанции началась полноценная операция. Самоходка, не останавливаясь, сбросила скорость до минимальной. Видимо, в кормовой части находилась дверь или ещё какой десантный люк: в восьмикратный увеличитель были видны человеческие силуэты, периодически мелькающие из-за боковых габаритов транспорта. Пока суть да дело, машина «сеяла» пехоту в количестве, да в таком, что те перестали помещаться внутри её лобовой проекции. В один прекрасный момент, будто по команде, пехота ринулась врассыпную, стараясь занять максимально широкий фронт.
Что ж. Вот это уже похоже на более или менее здравое решение. Беглый подсчёт позволил прикинуть количество наступавших. После перевала за полтинник я бросил считать и сосредоточился на наблюдении.
– Их там толпа, – предупредил я. – Прорежу, сколько смогу, но «семерых одним ударом» уже не исполню.
– Никто и не просит, – хмыкнула Алина. – Действуй. Не мешаю.
За это отдельное спасибо.
Ручной пулемёт – не снайперская винтовка. У него другая развесовка, другой конструктив, другая баллистика. Абсолютно всё другое. Для СВД четыреста метров – чуть ли не прямой выстрел, когда вообще не надо вносить поправки. Утрирую, конечно, но суть, надеюсь, понятна. Для РПК на четыре же метров будет существенное падение пули, для чего ствол при стрельбе надо задирать повыше. Насколько выше – зависит от веса пули и температур воздуха со стволом. Да-да, дорогие мои любители попаданства в истории! Температура ствола тоже сказывается на баллистике, если кто не знал! И особенно – когда нагрев уходит в такой зашкал, что начинается миражирование (искривление видимого перед стрелком пространства за счёт поведения нагревающегося от ствола воздуха). На относительно холодном, когда за него ещё можно браться голой рукой, это заметно в меньшей степени. Но вот после нескольких магазинов в автоматическом огне о дальнем точном выстреле можно забыть. Рассеивание попаданий может достигать просто неприлично больших значений.
Но общие принципы есть и у автомата, и у пулемёта, и у винтовки. Так, к примеру, на любой тип ручного стрелкового оружия воздействует стрелок. Мышечная моторика, способствующая удержанию оружия. Контроль дыхания, обеспечивающий минимальные отклонения наведённого орудия от цели. Контроль сердцебиения, чтоб долбящийся в соточку пульс не колошматил ходуном по всем артериям, отчего даже на задержанном дыхании ствол пляшет восьмёркой во всех проекциях.
