– Очень может быть. Я знал о мобилизации повстанческих групп, но даже не предполагал, что они зайдут так далеко; в противном случае я бы ни за что не позволил тебе покинуть Испанию. – Он подошел к доктору и положил ему на плечо руку. – Если конфликт все же вспыхнет, вам с дочерью лучше вернуться домой. Иначе армия любой из сторон призовет вас как врача, имейте это в виду.
Хустино уставился потерянным взглядом в пол и покачал головой.
– Я не могу вернуться…
Перечить отцу Мар не стала. Что бы ни случилось, она пойдет за ним до конца.
– Войны уничтожают в людях всякую человечность. Все мыслимые и немыслимые пытки совершаются на войне, – произнес он, и за его словами последовало молчание. – Эта борьба, как и предыдущие, будет вестись свинцом, огнем и мачете. Первыми вспыхнут те заводы, чьи владельцы откажутся сдать свои ресурсы на общее дело. Уверен, что повстанцы располагают информацией обо всех асьендах острова и знают, какие выступают за революцию, а какие – против. «Дос Эрманос» падет. И, вероятно, даже изнутри. Как вы уже успели убедиться воочию, рабочие устали от несправедливостей системы, обрекающей их на рабство, поколение за поколением подпитывающее само себя. Покинувшие свои земли после пожара колоны ушли недалеко. Они вступят в ряды повстанцев, чтобы вернуть то, что отнял у них огонь. Даже если для этого придется разрушить все. Отомстят за нанесенный ущерб и фанега[19] за фанегой возместят утраченное.
Доктор Хустино глубоко задумался. Он вел свою, внутреннюю войну, но Мар коснулась его руки, и он снова сосредоточился на разговоре.
– А вы что будете делать? – обратился он к Виктору. – Будете сражаться или покинете остров?
– Уехать я не могу. Манса рассчитывает на меня. В одном Фрисия права: самосознание пробудил в них я – и несу за это ответственность. Поэтому бросить мне их никак нельзя.
– Но это же опасно, – возразила Паулина. – Почему ты должен решать их трудности?
Он посмотрел на нее с такой суровостью, будто бы этот вопрос его уже утомил.
– Во имя человечества, черт побери. Потому что, находись я в их положении, мне бы хотелось, чтобы то же самое сделали для меня. Совсем скоро эта несчастная эпоха смертей и рабства останется в прошлом. Говорят, что XX век изменит все, что он принесет процветание и что в мире восторжествует гуманизм. Возможно, это будет первый в истории век без войн. Угнетенные не могут сражаться самостоятельно – у них нет на это средств, и наш моральный долг – помочь им.
Мар смотрела на него глазами, полными восхищения и благоговения. И этот взгляд для отца незамеченным не остался.
– Вы слишком рассчитываете на человеческую доброту, – заметил доктор Хустино. – Не беспокойтесь, это не заболевание, с годами пройдет.
– А если война все же начнется, что будет со мной? – Паулина не верила собственным ушам. – Мне придется остаться с тобой?
Виктор покачал головой.
– Я не могу просить тебя о подобном самопожертвовании. Я думал отправить тебя во Флориду. Там у меня живет один добрый друг. На время конфликта они с супругой приютят тебя у себя дома.
– Виктор, вы говорите так, будто война неизбежна, – сказала Мар. – Какова вероятность того, что вы ошибаетесь?
– Боюсь, подобная вероятность ничтожна.
Паулина схватилась за голову.
– Последняя война длилась больше года, а предыдущая – все десять. Что будет, если тебя убьют? Мне страшно от мысли остаться вдовой во второй раз. Люди подумают, что я проклята.
– Не смей так говорить, – упрекнула ее Мар.
– Но я не хочу снова переживать то же самое!
Виктор подошел к взволнованной Паулине и взял ее за руки.
– Не беспокойся об этом. Я устрою все таким образом, чтобы ты в случае моей смерти могла вернуться в Испанию. Ты унаследуешь мое имущество и капитал, который я сумел собрать. Его с лихвой хватит до конца жизни. – Затем пристально на нее взглянул. – Но, если хочешь, свадьбу можем отменить.
Стоявшая возле нее Мар сделала шаг в сторону, чтобы суметь посмотреть ей в глаза; задержав дыхание, она сцепила руки в замок, что не ускользнуло от следившего за каждым ее жестом отца.
У Паулины по щеке скатилась слеза.
– Я не хочу второго покойного мужа…
Виктор улыбнулся ей.
– В таком случае, мне придется приложить все усилия, чтобы меня не убили.
Этого диалога Мар не выдержала. Выйдя из залы, она вскоре вернулась с цветами и вазой в руках. Затем показала их Виктору.
– Паулина думает, что в ее мигрени виноваты эти цветы. По крайней мере, в одной, а может, и во всех – этого мы не знаем, но она уверена, будто ей становится дурно именно от них.
– Я уверена, – подчеркнула Паулина, – что это они вызывают у меня головную боль.
– Вам известно, что это за цветы? – спросила Мар.
Виктор узнал их с первого взгляда. Взяв крупный, размером с его кулак, увядший цветок со сломанным стеблем, он поднес его к лицу и понюхал.
