Шорох юбок неподалеку заставил их друг от друга отстраниться. У подножия лестницы с выражением недоумения на лице стояла Паулина. Она уже переоделась, но волосы ее все еще украшали померанцевые цветы.
Мар почувствовала, будто ее застали за чем-то неподобающим, ей не принадлежавшим, будто существовал писаный закон, запрещавший ей касаться Виктора и находиться с ним рядом, и если она осмелится сделать хотя бы шаг, ей сулят одни лишь несчастья, бедствия и поношения. Но исходившее от Виктора тепло согревало ей душу и разжигало в ней чрезмерную необходимость быть с ним рядом.
В слове
Вдруг она ощутила, как между ней и Паулиной выросла невидимая стена, разлучавшая их навсегда. Паулина нуждалась в Викторе, чтобы вытащить себя и свою семью из бедности. Мар нуждалась в нем, потому что рядом с ним мир преображался, делаясь светлее и справедливее.
Когда Виктор сходил по ступеням медицинской части, направляясь к Магги, Паулина, желая получить с его стороны каплю сочувствия, посмотрела ему в глаза. После всего случившегося, когда она осталась у алтаря одна в ожидании его клятвы, она надеялась услышать от него несколько добрых слов. Разве за подобное оскорбление она не заслуживала хотя бы немного внимания? Однако Виктор прошел мимо нее молча, и ей пришлось довольствоваться лишь мимолетным касанием руки.
Оседлав Магги, он обратился к Мар.
– Дождитесь меня здесь. Я приведу для вас лошадь.
Они лишь смотрели ему вслед, как он, мчась во всю прыть, исчез за стеной пальм, росших перед медицинской частью. Опомнившись, Паулина подобрала юбки и взошла по ступеням на крыльцо. В ее глазах отражался леденящий упрек. Стараясь проявить участие, Паулина поинтересовалась о самочувствии пациентов, однако долго сдерживаться не могла.
– Ты очень мудра, Мар. Все у тебя выходит. И я по сравнению с тобой не стою ничего. Я это знаю, как знаю и то, что многим тебе обязана. И я за все тебе благодарна. Всем сердцем. Но не делай этого. Не заставляй его выбирать между долгом и тобой. Ты же знаешь, что он предпочтет. Ты лишь заставишь его страдать.
– Ты ничего к нему не чувствуешь.
– Почувствую. Виктор из тех, кого день ото дня любишь чуть больше. Когда-нибудь я смогу позабыть Санти и освобожу в сердце место для него.
– А если не сможешь?
– Смогу. Брак по расчету пуст только поначалу, со временем он расцветает. Так всегда и везде. Порой любовь – это дружба, подкрепленная обязательствами. И для счастья огонь внутри нужен не всегда.
Впервые в жизни Мар ощутила себя хрупкой, не в силах опровергнуть ее доводов.
– С тех пор как я ступила на землю этой асьенды, я только и делаю, что сношу унижения, – с надрывом продолжала Паулина. – У меня ничего не выходит, и даже сам Господь Бог как будто против меня. Все равно что… что Он не хочет нашей свадьбы. Каково, думаешь, мне сегодня? Одна, перед алтарем, домой вернулась в перепачканном грязью платье. – На глаза навернулись слезы. – А прихожу сюда – и вижу вас в обнимку…
– То был просто жест утешения. Солита…
– Не морочь мне голову рассказами об этой девчонке!
– Я и не пыталась. Но… известно ли тебе что-нибудь о?..
– Я тоже нуждалась в объятии, мне тоже нужен был Виктор. Но он выбрал тебя и предпочел утешить тебя, хотя с тобой ничего не случилось. Как ты прижималась к нему… Господи, даже слепому понятно, что ты любишь его.
– Я ценю его и уважаю. Но чтобы полюбить, мне нужно больше времени.
– Откуда тебе знать? Ты любила хоть раз? Я полюбила Санти с первого взгляда.
– Порой мы путаем страсть и влечение с любовью. Но это не одно и то же. Твой супруг погиб слишком скоро. В твоей к нему страсти я не сомневаюсь, но любовь требует…
Паулина дала ей пощечину. Мар предвидела удар, но с места все же не сдвинулась: внутри она чувствовала себя виноватой. Виноватой за то, что желала Виктора, что жаждала быть с ним, что представляла себе их совместную жизнь… И за Солиту.
Этот удар она заслужила. Как заслуживала и много других.
Паулина поднесла руку ко рту и прикусила ладонь.
– Зачем ты вынуждаешь меня так поступать?
– Я тебя не вынуждаю.
– Вынуждаешь! И я не позволю тебе осквернять мою любовь к Санти. Сто раз повторишь то же самое – сто раз я тебя ударю.
– В таком случае лучше мне помалкивать.
Мар хотела разыскать Солиту, бежать за ней, если придется, и до чувств Паулины ей теперь не было никакого дела. И эта пощечина взбодрила ее, послужив ей противоядием от дурного расположения духа.
– И все? Больше ты мне ничего не скажешь? – подхлестнула ее Паулина.
– Теперь у меня все мысли только о Солите – я хочу отыскать ее раньше, чем они. Ее жизнь в опасности, потому поплачься лучше где-нибудь в другом месте. А этот разговор мы можем продолжить в другой раз.
– Нет! Скажи! Скажи сейчас же, что Виктор – мой!
– Твой? Ради всего святого, он же не вол.
– Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
