– Слушай меня! – воскликнула Мар. – Прятаться дома – значит обречь себя на верную смерть: вас сожгут. А в подвале у вас хотя бы есть шанс.
– Но Манса знает об этом месте.
– Он ничего вам не сделает.
– Откуда ты знаешь?
– Ради Бога, Манса
– Делай, что я говорю! – закричала Мар. – Никто, кроме Мансы, не знает, как пробраться в тоннель. Если особняк подожгут, огонь до вас не дойдет.
Паулина всхлипнула.
– Я не знаю, смогу ли.
– Конечно, сможешь. Баси будет с тобой.
Баси тоже стояла в слезах.
– Это Диего ударил вас по голове? – спросила она, разглядывая Мар.
Но Мар не ответила.
– Соберите всех женщин и детей и ведите их в тоннель.
– Мы все погибнем, да?
Несмотря на существовавшие между ними различия, Паулину Мар плохим человеком не считала, просто с самого раннего детства судьба была к ней неблагосклонна, ей приходилось сражаться за свое место в мире, в котором она только и знала, что страдала и оплакивала потерю родных; выросла она на просторах сельских полей, мечтая о любви. На рассвете юности она билась за собственное благополучие и благополучие своих близких. И осуждать за это нельзя. А потому Мар не сомневалась: мужества ей не занимать.
– Вы, Мамита, ступайте в медицинскую часть. Там Ариэль, и ему понадобится ваша помощь. – Затем, сжав губы, она напоследок произнесла: – Берегите себя.
– Пойдемте с нами… – взмолилась Баси, но Мар уже приподняла юбки и пустилась бежать. – Вас же убьют! Пожалуйста, сеньорита!
Чем ближе к баракам подходила Мар, тем бежавшая навстречу толпа становилась все плотней; они кричали, и плакали, и возбужденно дышали. Видела она и управляющего с супругой Урсулой, которые при каждом звуке выстрела наклоняли головы, и других служащих с семьями, с которыми она лично знакома не была, но узнавала их лица.
– Идите к особняку! – кричала она каждому встречному, не зная, послушают ли ее. – Там вам помогут!
Патио в бараках контролировали служащие Фрисии. Одни – стоя на земле, другие – верхом на лошади; все они как могли сдерживали натиск человеческих тел, пытавшихся проломить ограждавшую Фрисию живую стену. Блеск мачете и ружейные выстрелы нагоняли на Мар страх, но она все же сумела пробраться сквозь арьергард, состоявший из всадников, и очутилась посреди патио.
– Вы куда, сеньорита? – раздался голос позади нее.
С каждым выстрелом тела пригибались, но через несколько секунд вновь бросались на ружья. Однако несколько последних с грохотом разорвавшихся пуль она даже не заметила.
При виде Солиты ее охватил внезапный, непреодолимый ужас, заглушивший все остальные чувства. Голова закружилась, и на мгновение ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание. Она даже позабыла об угрожавших перерубить ей шею мачете. Смерть в таком случае была бы по крайней мере мгновенной.
Одетая в шелка и тафту Фрисия походила на вырвавшегося из самой преисподней змея. С нечеловеческой яростью она хлестала Солиту по спине, будто бы получая от этого удовольствие. Второй раз за день Мар ощутила внутри готовность убить, умышленно причинить другому вред и вернуть ему все совершенное им зло. Схватившись за грудь в попытке сдержать чувствовавшуюся на языке желчь, Мар устремилась на Фрисию, вооруженная одними лишь руками. Но из ночной мглы вдруг возник Орихенес; в темноте сверкнуло лезвие.
Мар в ужасе сначала было отскочила, но тут же оправилась.
– Не подходи!
Грозный облик Орихенеса с изогнутым мачете в руке едва не лишил ее чувств. В голове всплыло воспоминание о пощечине, которую она прилюдно нанесла ему несколько дней назад. Тогда в его глазах блеснуло зародившееся семя обиды, и усмирить ее могло лишь ответное оскорбление. Тяжело вздохнув, Мар вдруг вспомнила слова матери.
«Никакое оружие не сравнится с силой слова. Ты умна, Мар. Пользуйся этим».
Мар была не в состоянии мыслить здраво, в голове все путалось. Она уже собиралась что-то произнести, как вдруг к ней бросился Орихенес с мачете наготове. Но, вместо того чтобы перерубить ей шею, он ударил ее кулаком.
Удар, в тысячи раз превосходивший по силе ее жалкую пощечину, разбил ей губы и отбросил назад, словно теленка. Не теряя времени на сожаления, Мар поднялась, в надежде, что этим жестом Орихенес отплатил ей за унижение. Ноги ее подкашивались, губы распухли, но она все же пошла в наступление.
– Что за человек предает собственный народ? – бросила она ему.
Орихенес даже не соизволил ей ответить, будто бы считая ее слишком незначительной, не стоившей его объяснений. На самом деле Мар ни разу не слышала его голоса.
– Фрисия никогда не держит данных ею слов, – продолжала она, стараясь перекричать царивший вокруг гам. – Особенно когда дело касается денег. Что она тебе пообещала? Должность первого надсмотрщика-негра в асьенде? Земли? Драгоценности у тебя в ушах? Это ее подарок, так? Она сказала тебе, что эти серьги и кольца сделаны из золота, но на деле они не стоят ничего. Это безделушки, разлагающие все, к чему прикасаются; вот почему у тебя нарывает кожа и ты постоянно чешешься.
