– Это не ведьмы, – возразила Паулина, подавляя дрожь. – Это все Фрисия. Они с Орихенесом крадут из бараков девушек, опьяняют их цветочным настоем и совершают здесь над ними кровавые ритуалы. Фрисия порезала ножом одну девушку, разделась догола и обмазалась ее кровью. Я своими глазами видела.
В полумраке свечей Паулина заметила, какое воздействие оказали на них ее слова.
– Не может быть, – прошептала Урсула.
Осмотревшись, Паскаль обратился к собравшимся.
– Неизвестно, сколько мы пробудем в этом подвале. Надо бы здесь убраться, – предложил он.
Испуганные, что их заставят наводить порядок, домработники прижались к самой дальней стене.
– Мы к этому не
– Тут веет этими гадкими летучими мышами, – заключил стоявший рядом юноша. – Я их в глаза
Паскаль подошел к домработникам и, упершись руками в бока, обратился к юноше:
– Хочешь на улицу, к своим? Не будешь помогать, я сам прогоню тебя отсюда и вручу тебе факел с мачете. Этого ты хочешь?
– Не хочу,
К всеобщему изумлению, Паскаль подошел к жертвенному столу и принялся лупить ногами по всему, что встречалось на пути. Кошачьи черепа полетели в дальний темный угол залы, от костей с зубами не осталось и следа, а на высохшую кровь он набросил покрывало.
– Дальше сами справитесь, – сказал Паскаль оцепеневшим от ужаса домработникам. – А не станете убирать, так я вышвырну вас на улицу. Решайте, что вам страшнее.
Чтобы приободрить их, одной из первых к жертвенному столу подошла Паулина. Ей страшно не хотелось этим заниматься, но теперь было не до суеверий. Ее примеру последовала Ремедиос, а за ней – и остальные дворовые. Все дружно они расчистили тот сатанинский алтарь и свалили ритуальные принадлежности в темный угол.
– А теперь постараемся здесь освоиться, – сказал Паскаль, – и подсчитаем все, что у нас имеется. Предусмотрительность нам не повредит. Думаю, рано или поздно мы окажемся в темноте, а потому держитесь вместе. Теперь надеяться нам остается лишь на армию.
В дверях особняка Баси столкнулась с Фрисией. От ее безумного выражения лица по коже пробежали мурашки. В руке она сжимала наводившую ужас плеть. Вид у нее был такой, словно казнила она сама себя. Лицо и руки ее покрывала кровь, бант развязался, а отчужденный взгляд мог ошеломить любого.
– Куда ты собралась с этой винтовкой, бестолочь? Думаешь, она тебя спасет?
От страха Баси навела на нее дуло, зная, что она даже не заряжена.
– Не подходите ко мне, – дрожащим голосом предупредила она.
Ничего прискорбнее горничной с оружием в руках Фрисия в жизни не видела. Эта назойливая, прибившаяся к ним простушка целилась теперь в нее из винтовки, насилу удерживая ее в руках. Она вся дрожала. С первого раза ей в нее не попасть. С превеликой охотой она содрала бы с нее кошкой-девятихвосткой шкуру, да размениваться на пустяки времени не было.
Словно змея, не сводившая с осторожной, опасливой добычи глаз, Фрисия медленно отошла в сторону. Но Баси с места не сдвинулась.
– А ну, убирайся с глаз долой, и лучше не докучай мне, – поторопила ее Фрисия, идя на нее с плетью наготове.
Баси отскочила и, увернувшись от нее, осмелилась первой добраться до двери. Думая над следующим шагом, Фрисия пропустила ее и, пока та пробегала по крыльцу, не сдержалась и напророчила ей несчастия.
– Уж негры с тобой быстро расправятся! – крикнула она ей вслед. – Они ненавидят твоего мужа! Выколют тебе мачете глаза, изнасилуют и убьют!
Оружие для Баси было тяжелым, но еще тяжелее ей на плечи легли пророчества Фрисии, предвещавшие ей страшные мучения. Слова хозяйки произвели на нее сильнейшее впечатление; она понимала, что той ночью в асьенде, превратившейся в настоящий ад, могло произойти все что угодно. Потому она шла по пролегавшей через батей дороге, вся сжавшись от страха. Она только и хотела, что отыскать сеньориту Мар, заглянуть ей в глаза и сказать, что будет заботиться о ней, как о родной дочери.
Моросил дождь. Завывавший ветер нес с другого конца батея шепот смерти. Бежала она мелкими, скорыми шажками, путаясь в увесистых юбках. Быстро и тяжело дыша, она настороженно всматривалась в темноту – никого. Обнесенная с обеих сторон чудесными пальмами главная дорога батея опустела, отчего мнительность ее лишь усилилась. Вдруг в конце улицы она заметила две еле различимые в темноте фигуры. Чтобы их разглядеть, пришлось подобраться ближе. Спрятавшись за ствол пальмы, Баси принялась за ними наблюдать. Сердце тогда так и замерло.
Сеньорита Мар держала на руках Солиту, а стоявший напротив Диего целился в них из ружья. Баси оперлась на шершавый ствол пальмы, стараясь не захлебнуться собственным дыханием; глаза ее горели.
– Признаю, – говорил Диего Мар, – я тебя недооценил. Как ты отхлестала хозяйку кошкой-девятихвосткой – ее теперь и родной сын не узнает.
