– Пропусти меня, – едва слышно произнесла Мар; от усталости нести Солиту и ужаса перед самым жестоким надсмотрщиком асьенды дыхание ее сбилось.
– Скажу правду. Хозяйка пообещала мне тысячу песо золотом за твою шкуру.
– Ты наивнее, чем я думала, раз веришь словам помешанной.
– Помешанная или нет, а денежки у ней имеются. А у кого деньги, у того, как водится, и власть, пусть даже лицо у него разодрано, и сам он одной ногой в могиле. Ты же не станешь отрицать, что сумма эта немалая. Я как представлю, что буду со всем этим богатством делать, так ноги сами от радости в пляс пускаются.
– Мой отец тоже заплатит тебе. Я не знаю, сколько это – тысяча песо в золоте, но…
– Мне неинтересно. – Диего сделал шаг ей навстречу. Мар попятилась. – Когда я выстрелил в мастера, другую пулю надо было всадить в тебя. Тогда бы и мучения твои кончились. Видишь, в глубине души я человек сострадающий. Убивать ради убийства я не люблю. Но я передумал. Удивительно, как всего за секунду жизнь может обернуться смертью, а смерть – жизнью. Я выбрал оставить тебя в живых. Правда, тогда передо мной не маячили эти тысяча песо золотом. Сейчас же дело другое. Хочешь – оставайся с девчонкой, а хочешь – положи ее на землю – как знаешь, ей все равно не выжить. Я заберу деньги и уеду отсюда. Негров уже не остановить. Завтра от этой асьенды останется только дымящаяся гора пепла, а от хозяйки – одни изуродованные, покрытые копотью кости. Но меня здесь уже и след простынет.
Вдруг из темноты возник Ариэль с поднятыми руками.
–
Стоявшая за пальмой Баси затаила дыхание.
Взятый врасплох Диего навел ружье на него.
– Какой у тебя защитник нашелся, ты погляди.
Ариэль встал между ними.
– Отойди, Ариэль, – взмолилась Мар. – Он тебя не пожалеет, как не пожалел и мастера. А потом все равно убьет и меня.
–
– Отойди! – вскричал Диего.
– Девочка еще дышит, – сказала Мар. – Может, выживет… Дай мне отнести ее в медицинскую часть. Я выйду оттуда, и тогда… Прошу… Если я оставлю ее здесь, она умрет.
– Вдруг хозяйка заплатит мне в два раза больше за вас обеих? Я брошу ваши тела к ее ногам. А если она не заплатит мне заслуженной награды, третью пулю я всажу ей промеж глаз.
–
– Умоляю тебя, Диего… Позволь мне отнести ее в медицинскую часть.
– Да заткнитесь вы, черт возьми!
Диего целился из ружья то в одного, то в другого, и Ариэль понял: надсмотрщик Диего оставлять свидетелей не собирался. Тогда он вдруг бросился на него в попытке отнять оружие. Диего выстрелил, и Ариэль повалился на спину.
Второй раз за несколько минут Мар отдала свою судьбу в руки Господа. И еще крепче прижала к груди Солиту.
Раздался другой выстрел, от которого у Мар перехватило дыхание, но она тут же убедилась, что ни ее, ни Солиту пуля не задела. Подняв глаза, она увидела Диего: пошатнувшись, он схватился за правый бок.
Вдруг из-за пальмы показалась Баси; она плакала, наводя на него дуло. При виде ее глаза Диего округлились.
– Ты…
Он взглянул на руку, которой коснулся раны. В ночи кровь походила на нефть. В него выстрелила собственная жена. Оправившись от потрясения, он быстро перешел от мыслей к делу и ринулся на Баси.
– Не подходи! – крикнула та.
Но Диего продолжал наступать, не обращая внимания на мольбы супруги; ноги его подкашивались, но шел он не останавливаясь.
– Прошу тебя…
От жуткого рева у Баси в венах застыла кровь. Диего неумолимо приближался, крича и наводя на жену ружье.
«Да простит меня Господь», – взмолилась она.
И снова выстрелила.
Руки и лицо горели от боли. Войдя в темный дом, Фрисия в сотый раз прокляла Мар Альтамиру, желая всем сердцем, чтобы Диего обрек ее на медленную, мучительную смерть. Она не сомневалась, что он принесет тело Мар к ее ногам, и знала, что обещание свое он исполнит. Но был он самым настоящим доверчивым дураком, если рассчитывал, что в подобных обстоятельствах она встретит его с мешком денег.
С кошкой-девятихвосткой в руке Фрисия бегом преодолела внутренний сад и подошла к двери, ведшей в тоннель. Там она в целости и сохранности дождется войск армии. Ее сознанием все еще владел цветочный настой, и вызванное им возбуждение усиливалось напряжением от сложившейся обстановки. Сердце бешено колотилось. Но, несмотря ни на что, страха она не ощущала; ее ослепляла одна только ярость, побуждавшая ее голыми руками растерзать любого, кто попадется ей на пути. Однако порывы свои она сдержала; со временем она усвоила, что цветы наделяли ее ложным ощущением неприкосновенности. Перед мачете она беззащитна так же, как и все остальные. А погибать подобным образом она не собиралась.
