Мар обвела взглядом присутствующих. Не обнаружив среди них Диего Камблора, она успокоилась. Домработник нашел ей кресло и свободное место, куда его поставить. Виктор тем временем встал, уступив ей свое. Паулина обрадовалась компании Мар. Она желала переговорить с ней наедине и все искала возможности. Виктор занял принесенное домработником кресло во главе стола, прихватив стакан с ликером.
Мар снова посмотрела на огромного Орихенеса, который, словно вросши ногами в землю и скрестив на груди руки, стоял недалеко от Фрисии. Вдруг он поднес унизанную кольцами руку к мочке и почесал.
«Экзема», – определила Мар.
Орихенес почти не моргал. Он глядел вдаль, возможно на сад, или на возвышавшиеся над батеем дымовые трубы, вонзавшиеся на горизонте в небо, или куда-то еще дальше, за океан. О чем мог думать такой человек, как он?
– Как себя чувствует ваш отец? – обратился к Мар Паскаль, и она снова перевела взгляд на присутствующих.
– В сильном потрясении.
– Надеюсь, скоро он сможет приступить к своим обязанностям, – сказал Гильермо. – Его дожидается множество больных, страдающих от разных хворей. Рафаэлю они не доверяют: он только и может, что вправлять кости да зашивать раны.
– Не стоит так волноваться, господа, – вмешался отец Мигель. – Все эти годы мы как-то справлялись без постоянного врача. Пусть доктор Альтамира оправится от случившегося с ним несчастья, сколько бы времени ему ни понадобилось. Это слишком тяжелый удар.
– Сидеть в четырех стенах взаперти еще никому не пошло на пользу, – выразил свое мнение Гильермо. – Чтобы сохранить рассудок, мужчина должен работать.
Отец Мигель попытался направить разговор в другое русло и обратился к Мар:
– Мы говорили о революции. Некоторые считают, что новое восстание станет решающим.
Хотя ответ Мар был расплывчатым и опирался на защиту свобод индивидуумов как основной принцип прогресса, Паулина слушала ее с бесконечным восхищением, на которое только способен человек. Она смотрела на нее с трогательной, почтительной преданностью, порождавшей в ней стремление побороть невежество и познать истину этого мира. Однако разговоры о политике нагоняли на нее глубокую тоску. Правда, когда говорила Мар, все вдруг становилось увлекательным и захватывающим. Возможно, она просто никогда прежде не встречала женщины, выражавшейся подобным образом, и это приводило ее в восторг.
– Получается, – начал Гильермо, внимательно выслушав Мар, – война, по-вашему, необходима, и если наш остров станет республикой, все трудности разрешатся.
Мар ответила ему такой снисходительной улыбкой, что лицо Росалии вмиг приняло надменное выражение.
– Вы не понимаете, – возразила Мар, и глаза Росалии сузились в щелки; она напоминала кошку, готовую на нее накинуться, защищая будущего супруга, которого знала всего два дня. – Революции, как показывает история, всего лишь заменяют одного тирана другим. Бедные останутся бедными, а богатые так и будут кормиться за счет неравенства. Идея о том, что свобода якобы ведет к равенству в обществе, – не более чем романтическая теория. В то же время каждая революция приносила свои плоды, пусть и не столь значимые. Однажды разгоревшееся пламя потушить уже невозможно, а на этом острове огонь горит уже давно. И погасить его не сможет даже самая сильная в мире армия. Лучшие умы по обе стороны океана знают об этом. Погибнут люди, но мечты не погибнут никогда.
За столом вновь повисла тишина, которую нарушила Урсула:
– Из ваших слов выходит, что вы на стороне повстанцев. Ну и ну!
– Это всего лишь мнение человека, не имеющего ни малейшего представления о том, что происходит на острове, – отрезала Фрисия. – К войне они начали готовиться много лет назад, но даже здесь они не могут договориться. Революции нужны лидеры, а на Кубе кроме рабочих, крестьян да креольской буржуазии, живущей слишком хорошо, чтобы седлать лошадей и скакать по зарослям, больше никого и нет.
– Именно! – воскликнул Гильермо, и Росалия взглянула на него с одобрением. – Нынешние герои не готовы гибнуть ни за что на свете. Поэтому ни во что эти обыкновенные заварушки не выльются.
– Меня волнует лишь одна революция, – вставила Фрисия, – которая может случиться здесь, в нашей асьенде. Некоторые слишком много болтают, вбивая неграм в головы всякую чепуху.
