– Что по-настоящему должно нас заботить, – продолжил Паскаль, – так это наша способность к конкуренции. В Европе ни один производитель свеклы не опускает ставку дохода ниже десяти процентов. Ни один! А каковы показатели на Кубе?
– Восемь процентов, – заметила Фрисия.
– Уважаемая Фрисия, – обратился к ней Паскаль, – вам доподлинно известно, что нередко сахаровары вынуждены увеличивать эти показатели, чтобы обмануть рынок.
– Это правда, Виктор? – спросила Фрисия, переведя на него взгляд. – Вы увеличиваете эти показатели?
Все посмотрели на Виктора Гримани, который молча слушал разговор.
– Нет, – сухо ответил он.
– Конечно, нет, – буркнула Фрисия. – И никогда не увеличит, даже если я буду умалять его, стоя на коленях.
Раздался смех, но Фрисия не сводила с него полных раздражения глаз.
– Быть может, наши отметки превосходят показатели в других асьендах, – добавил Паскаль, – но только благодаря вложениям дона Педро в оборудование.
– Полмиллиона песо, не больше и не меньше, – отрезала Фрисия взмахом веера.
– Но печальная действительность такова, – продолжал Паскаль, – и об этом пишут в экономических изданиях, что в общем и целом наша способность к конкуренции чрезвычайно низка. Выручка большинства асьенд находится на отметке от пяти до шести процентов. Этот тарифный протекционизм Соединенных Штатов перекрывает нам весь воздух.
– Но иначе откуда эти янки будут импортировать самый лучший сахар по самой выгодной цене? – спросил Гильермо, и сидевшая рядом с ним Росалия закивала. – Они нуждаются в нас!
– Еще в Европе не нужно платить ежегодные страховые взносы за ураганы, которыми нас грабят, – заметила Фрисия, неохотно обмахиваясь веером. – Там достаточно страховки за возгорания; к тому же у них даже нет этих толп негров, способных поджечь свои поля. Как ни крути – трат у нас больше. Каждый сбор урожая может оказаться последним.
Паулина следила за обменом мнений с безразличием Педрито, к которому уже начинала испытывать неприязнь: при любом удобном случае он за ней подглядывал. Днем ранее, во время сиесты, она обнаружила Педрито вместе со своим дружком у себя под кроватью: они дожидались, когда она войдет в комнату и разденется. Их выдал неудержимый смех. Застигнутые врасплох, они вылетели стрелой, смеясь, как полоумные. Вели ли они себя так же с Росалией – сказать она не могла. Во всяком случае об этом она не говорила ни слова. В течение всего приема Паулина молча сидела в кресле; ее внимание больше привлекала замечательная кофейная чашечка из баварского фарфора, нежели мужские разговоры. Она не разбиралась в политике, не понимала причин недовольств на Кубе и не знала законодательных порядков. И единственное, что ей не давало покоя, был сидевший рядом Виктор. К этому добавлялись подозрения Фрисии, которые переворачивали с ног на голову все ее представления о Викторе Гримани. Что он за человек – она не знала, и это ее удручало. Паулина все время держалась настороже, оценивая и осмысляя каждое произнесенное им слово, каждое едва заметное движение и каждый брошенный им куда-либо взгляд. Потому проявить хотя бы малейшее воодушевление она была не в силах.
Одетая во все белое Росалия сидела рядом с Гильермо. Ее кружевная блуза с вышивкой казалась Паулине воплощением утонченности, а украшавшая ее шею камея на бархатной ленте малинового цвета придавала ей игривости. К Гильермо она теперь была куда более расположена, чем при первой встрече. Она слушала его со всем вниманием и в ответ на его речи кивала, отчего он все более и более распалялся. Утром она призналась Паулине, что сначала Гильермо ее страшно разочаровал. Однако, как она выяснила, он стремился к независимости и через несколько лет собирался основать собственную асьенду недалеко от столицы, в Гуанабакоа. Об этом ей рассказала Фрисия, и ее мнение тут же изменилось. Исчезла его грубость и неотесанность, и теперь он казался Росалии пылким и решительным, как и подобало, по ее мнению, быть настоящему мужчине. А если он и ходил как обезьяна, косолапя и размахивая руками, то лишь исключительно из-за своей несгибаемой уверенности в жизни. Перед ней открывался мир, полный возможностей. Скоро она станет владелицей асьенды, о чем она когда-то не могла и мечтать.
Все утро Паулина наблюдала за ней. Росалия внимательно следила за Фрисией, пока та раздавала приказы направо и налево, решала разные задачи и устраняла помехи, словно бы представляя на ее месте себя. Паулина не знала, что и думать по поводу улыбнувшейся Росалии фортуны – к домработникам она относилась неуважительно. Она смеялась над ними и их произношением и даже позволяла себе их исправлять: «Не как
Дона Педро за столом не было – он прогуливался по садам в сопровождении двух дворовых, не сводивших с него глаз. Как-то раз он даже потряс над кустами тростью, словно стремясь отпугнуть стаю набросившихся на него воронов. Никто на него не обращал внимания, никто с ним не считался, и со всеми вопросами шли исключительно к Фрисии.
