Мастер сахарного дела полностью

Когда Мамита искупала Солиту, та надела невероятной красоты шелковые панталоны, отделанные лентами и кружевом. А надев платье, она и вовсе позабыла о боли в ягодицах. Она не жаловалась, даже когда мягкая, как облако, ткань панталон касалась ссадин на коже. Тело ей словно не принадлежало, но чувствовала она себя тогда важной и значимой, прямо как обласканная материнской любовью белая девочка. Она любовалась своим отражением в зеркале, напоминавшим ей плитку шоколада, обернутую в рождественскую бумагу. Кажется, при виде ее доктор выразился именно так – и был прав.

Негоже это, думала Мамита, подшивая ей платье, поселять ее в доме у доктора. Пройдоха она еще та, наглостью – вся в мать, всегда себе на уме и в ус не дует. Как и мать, она без разрешения брала чужие вещи, воду пить не хотела – боялась глитов подхватить, а недостаток жидкости восполняла сочными фруктами, которые крала на участках негров. С появлением Солиты в доме дел у Мамиты только прибавилось: за ней приходилось еще присматривать.

Зато, увидев, как она в платье выбежала из комнаты и обняла сеньориту Мар за юбки, подумала, что, может, еще не поздно воспитать из нее приличную дворовую.

Той ночью Солита ерзала по всей кровати, вертясь с боку на бок; иногда подползала к краю и глядела вниз, воображая себя на скале – такой высокой казалась ей постель. Если с нее упасть, то обязательно набьешь шишку, потому она свернулась посреди кровати калачиком, впервые в жизни ощутив под головой подушку, завязанную с обеих сторон красивыми бантами из голубой ленты. От отбеленных накрахмаленных простыней веяло ароматом лимона, который она втянула полной грудью. Как приятно было закрыть глаза, не вдыхая невыносимого смрада и вони бараков. Наверняка ей во сне явятся ангелы и серафимы отче Мигеля и споют ей вильянсико.

Перед сном Мар села к ней на кровать задать несколько вопросов.

Солита не помнила матери; самые ранние воспоминания связаны с бараком для малышей, где постоянно раздавались стоны боли и голода. Там роженицы, крича и тужась, разрешались от бремени и на следующий день шли в поля на работу. В этом бараке на свет появлялись дети всевозможного цвета кожи: от черного-пречерного до молочного; белых детей матери боялись, как огня, приписывая их появление колдовству и злым духам.

Когда пришло время оставить барак для малышей, Солите вручили шлепанцы и взяли на поле собирать тростник. Уклоняясь от ударов мачете, она бегала по плантации, поднимая самые маленькие кусочки и относя их в общую кучу, которую потом дети постарше перекладывали на запряженные волами телеги. Не имея ни отца, ни матери, жила Солита где придется. Из-за матери конго считали ее мандинга, а мандинга не признавали в ней присущей им стройности, потому Солита чаще всего перебивалась в детском бараке, устроив себе местечко в углу.

Ее любимым днем недели было воскресенье, когда жизнь в асьенде казалась размеренней и безмятежней. В отличие от других дней, взрослые просыпались с той ноги и уже с утра пребывали в хоошем расположении духа. Чуть свет божий, а они уже поросят жарят да в баабаны стучат. Кто-то танцевал, кто-то играл в кегли. А некоторые предавались майомбе: ставили посреди двора большой котел с куриными лапами и, собравшись в круг, пели. В котле также были святые, но Солита их так ни разу и не застала: она видела лишь куриные лапы с когтями и прочее. У святых просили здоровья и благополучия для своих братьев по крови, а если какой-нибудь белый причинял им зло, на него наводили энканге: бросали в котел принесенную с кладбища землю, чтобы тот заболел или с ним приключилось несчастье. Как и другим детям, Солите нравилось скакать вокруг котла, и останавливалась она, лишь когда появлялся Диего с младшим надсмотрщиком, которые проводили в бараках время с женщинами. Еще в воскресенье мужчины брили головы и шли на ручей мыться. Некоторые женщины шли следом и мылись в ручье вместе с ними. Мальчишки прятались в траве и, подглядывая за ними, учились быть мужчинами.

На тростниковых полях Солита насмотрелась на всевозможные пороки, как называл их отец Мигель. Негры с неграми, белые с неграми, мужчины с женщинами – кто там только не сходился.

Только с китайцами никто не сходился. И танцевать они не умели.

Иногда в бараки приходили гуахиры выменивать вяленое мясо со свиным жиром на молоко, которое потом уносили в бутылях. Но по воскресеньям, что так любила Солита, приходили турки и, снимая с плеч кожаные сумки, развязывали их прямо во дворе. Каких сокровищ в них только не было: толстая мешковина, белые рубахи, цветные одежды, ночнушки, холщовые ткани, кольца для ушей… Не смея оторвать от них глаз, Солита довольствовалась тем, что украдкой проводила грязными пальцами по самым блестящим тканям.