Мастер сахарного дела полностью

Педрито все так же улыбался, но теперь он глядел куда-то за нее, за спину. Мар обернулась: в нескольких шагах от нее под надзором Орихенеса стояли Паулина и Фрисия. Фрисия подошла к ней, и глаза ее сверкнули тем же безумным блеском, что и у Педрито.

– Не смей так разговаривать с моим сыном, – с явным отвращением прошипела она ей на ухо. – Иначе – Господь свидетель – ты пожалеешь о своих словах.

Мар сжала кулаки, дыхание стало прерывистым. Паулина в ужасе глядела на нее, едва заметно подавая ей головой знаки молчать. Вдруг к Мар подошел Орихенес и, схватив ее за руку, попытался отнять у нее палку Педрито. Мар вырвалась и, приподнявшись на носочки, изо всех сил дала ему пощечину.

Этого удара Орихенес, казалось, даже не почувствовал, однако в глазах его отразились все проклятия его предков. Этот человек не привык к унижениям, и остальные дворовые, вероятно, относились к нему с соответствующим почтением. Мар была уверена: этого оскорбления он просто так не оставит.

В самый разгар неразберихи именно Педрито подошел к Мар и выхватил у нее из рук палку. Он был ниже ее. Пока. Через год-два он станет совсем мужчиной. Бросив на нее полный презрения взгляд, Фрисия отвернулась, намереваясь уйти. Лицо Паулины исказилось страхом.

Стараясь утешить Солиту, Мар погладила ее по спине. Затем наклонилась, сравнявшись с ней ростом. Солита все еще всхлипывала, смахивая с глаз слезы.

– Нинья Ма говори, что заботится о Солите, – тонким голоском произнесла она, пряча от Мар глаза.

От этого упрека Мар покоробило.

– Прости. – На глазах навернулись слезы бессилия. Мар хотела ее обнять, но, почувствовав на себе пристальные взгляды со всех сторон, побоялась, что ее не так поймут. – Прости меня. Больше этого не повторится. Ты мне доверяешь?

Солита покачала головой.

– Теперь мы всегда будем вместе. Куда бы я ни пошла, ты будешь рядом, слышишь меня? Спать будешь у нас дома. Согласна?

Солита перестала плакать и мокрыми, широко распахнутыми глазами взглянула на нее.

– Павда?

– Правда.

Придя домой, Мар посадила Солиту себе на колени и принялась промывать ей ссадины. На ягодицах от ударов уже начинали проступать синяки. Приподняв лохмотья, служившие ей платьем, Мар увидела на спине следы от синяков – точно такие же, как те, что покрывали ее руки в день их знакомства.

– Это тоже сделал Педрито? – спросила Мар, все еще держа ее на коленях.

– Да, нинья Ма, он побил меня кукуузным початком.

Мамита стояла подбоченившись, и Мар видела, как надувались ее щеки и выпучивались глаза.

– Ну и негодяй… Докучливый, что глиста у собаки в заднице.

В тот же день Ариэль отвез их на пролетке в лавку. Смотреть ему в глаза Мар не могла. Боялась, что раскрывшаяся страшная тайна Ариэля положит конец их доброй дружбе. Но тот вел себя как ни в чем не бывало, будто ничего вовсе и не случилось.

Солита впервые в жизни ехала в экипаже, и всю дорогу, несмотря на жгучую боль в ягодицах при соприкосновении с мягким страпонтеном, с ее лица не сходила улыбка. Свысока все выглядело иначе: пальмы теперь казались не такими уж и высокими, и не нужно было запрокидывать голову, чтобы заглянуть людям в глаза. Она никогда прежде не чувствовала себя такой важной. В груди у нее теплилось какое-то чувство, которого она не могла назвать, но которое напоминало счастье. Она представляла себя сеньоритой из знатной семьи, а Мар была ее мамой, везшей ее в лавку за всем необходимым. От этого ощущения полноты она развела в стороны руки, зажмурилась и жадно вдохнула запах спелой почвы, наполнивший воздух, едва они покинули батей.

– Смотите, нинья Ма, я лечу!

При виде радостной Солиты Мар рассмеялась.

Лавкой называли магазин, в котором продавалось всего понемногу. Рыжеволосый галисиец с важным видом знатока сказал Мар, что для Солиты платья у него не имелось, что негритянки шили своим дочерям одежды из тканей, которые обменивали у турок на еду. Мар спросила, были ли у него платья для белых девочек. Галисиец кивнул, но с места не сдвинулся.

– Могу я на них взглянуть?

– Это на нее?

– На кого угодно.

Галисиец почесал рыжую кудрявую голову. Он скрылся за дверью и вскоре вернулся с двумя платьями: одно – белое из гладкой ткани; другое – из небесно-голубого атласа, а низ, воротник и рукава расшиты красными цветами. Ничего красивее Солита в жизни не видела. По ее довольному лицу Мар поняла все без слов.

– Мы берем голубое.

Солита подозвала рукой Мар.

– И бахатный поясок, – прошептала она ей на ухо, приложив палец к губам и глядя в пол, словно бы ей было стыдно просить.

Мар выпрямилась и спросила у продавца, нет ли у него темно-синего бархатного пояса.

– Нет, сеньорита, только красный.

Солита улыбнулась, и Мар кивнула продавцу.

– Подходит.

Еще она попросила у него детскую ночнушку и панталоны.

– Нарядить ее вам дорого обойдется, – сказал он. – Они ходят – весь срам наружу, так опорожняться в поле быстрее. Подотрутся горьким ракитником – и дальше работать. Не тратьте даже деньги.

– Я его все равно возьму.

Пожав плечами, продавец завернул вещи в бумагу.