От подобной угрозы Педрито весь побледнел и растерялся, словно никто ему прежде никогда не давал отпор. Губы его сжались, щеки надулись. От гнева он так раскраснелся, что Паулина догадалась, где его слабое место. От него исходила сдерживаемая внутри ярость, и он, не произнеся ни слова, пулей вылетел из столовой. Но, добежав до двери, обернулся:
– Сука, – прошипел он сквозь зубы.
Когда Педрито исчез, Паулина рухнула на стоявший у стола стул. От пережитого только что напряжения головная боль стала невыносимой. Проникавший сквозь окна столовой свет бил ей прямо в глаза. Шелестя юбками, к ней подошла Ремедиос и предложила подать обед, не упомянув ни слова о случившемся, будто бы опасаясь подглядывавшей за ними откуда-нибудь Фрисии.
– Не беспокойтесь, Ремедиос, мне бы только свежих фруктов.
– Фруктов – и
– Мне не хочется есть.
– Это все из-за свадьбы. Но не
– Знаю, Ремедиос, и – уверяю вас – дело не в свадьбе, просто я себя плохо чувствую.
– Я вам
– Ремедиос, прошу вас, задерните шторы. От света мне еще хуже.
Ближе к вечеру Паулина пошла к доктору Хустино в приемную за лекарством от головной боли. Он осмотрел ее – и удивился ее вновь расширенным зрачкам. На протяжении всего обследования он хмурился, опасаясь, уж не невралгия ли у нее. Он постучал ей молоточком по коленке, осмотрел при помощи офтальмоскопа глазное дно и, с облегчением выдохнув, назначил ей болеутоляющее, списав все недомогания на нервы.
– Вам положены покой и отдых.
Паулина посмотрела на доктора Хустино. С детства она помнила его русые волосы и бороду. Теперь же он почти полностью поседел. Даже под круглыми очками его голубые, такие же, как у дочери, глаза блестели, словно стекла. Он, подумала Паулина, все еще оплакивал ночами свою супругу. Если она, всего через несколько месяцев после свадьбы потерявшая Санти, так страдала, то каково было потерять любимого человека, с которым прожил бок о бок целую жизнь? Паулине его стало жалко.
– Как вы поживаете, доктор? – осмелилась спросить она. – Вы заботитесь обо всех нас, но кто позаботится о вас?
Доктор Хустино, прятавший в чемоданчик молоток, посмотрел на нее с удивлением, не ожидая столь личного вопроса.
– Работа, думаю, спасает. И знание, что люди во мне нуждаются.
– Я тоже усердно работала, чтобы отвлечься, хотя помогало не всегда.
– Так и есть. Иногда даже работа не спасает. Кто-то находит утешение в вере, надеясь, что в другой жизни снова встретится с близкими и любимыми.
– А вы не верите?
Доктор Хустино молча закрыл чемоданчик, и ответа Паулина так и не дождалась, хотя тишина эта была красноречивее слов. Паулина же, напротив, верила в другую жизнь – и каждую ночь молилась за душу Санти, надеясь воссоединиться с ним, когда придет час. Еще она верила, что встретится там и с мамой: мысли о том, что она больше никогда ее не увидит, казались ей слишком жестокими. Потому вера была для нее не столько выбором, сколько необходимостью. Тогда она вспомнила о Викторе: он намного старше ее, а потому, по закону жизни, ему суждено уйти первым. Что будет, когда умрет и она? Она встретится с обоими мужьями? До сих пор она об этом не задумывалась, и теперь по спине пробежал холодок. Она могла бы обратиться за разъяснением тревоживших ее сомнений к отцу Мигелю, но услышать ответ готова пока не была.
– Думаете, я к воскресенью поправлюсь? – спросила она у доктора Хустино, меняя тему.
Тот ласково похлопал ее по плечу.
– Будем надеяться.
Паулина вошла в аптеку поздороваться с Мар. Некоторое время она с порога наблюдала за ней. Мар в присутствии Рафаэля вела себя непринужденно, умело обращаясь с предметами утвари, названий которых Паулина не знала. От ее ловких, уверенных движений Паулина вся сникла, будто бы очутившись у подножия величественной горы с недостижимой вершиной. Так она представляла себе Мар, которая в сравнении с ней была значительнее, важнее. Паулина ценила все, что она для нее сделала; восхищалась ею за отвоеванную у мужчин территорию; но те зарождавшиеся в ней к Виктору теплые чувства неизбежно ее огорчали. Она мало что знала о своем женихе, однако он, бесспорно, ум ценил превыше красоты. А в этом соперничать с Мар она не могла. Потому оставалось лишь рассчитывать, что Мар окажется достаточно мудрой и займет отведенное ей место. В этом мире Виктор был ее единственной надеждой. Потеряй она ее, домой к своим тетушке с дядей она вернется одинокая, непотребная и с пустыми руками.
