Паулина поспешно вышла из медицинской части. Сошла по ступеням с прижатой к груди вазой и несколькими опавшими лепестками в руке. Пересекла земляную площадку и без остановок добежала до дома Альтамира. Пока она дожидалась Мар, Мамита предложила ей стакан апельсинового сока и вскоре удалилась на кухню хлопотать, оставив Паулину на крыльце одну. Через считаные минуты появилась двуколка Ариэля и остановилась напротив сада. Мар решительно спрыгнула на землю и твердым шагом направилась к дому.
– Все, уже выпроводили и мать, и дочь, – сказала она Паулине, когда та встала. – Представляешь? Говорят, сам Диего отвез их на железнодорожную станцию и нашел им работу в Гаване.
Паулина, как, впрочем, и вся асьенда, знала о случившемся с Фелисией и ребенком. Но мысли ее занимали собственные заботы.
– Это же хорошо, разве нет?
– От Диего Камблора ожидать ничего хорошего не стоит, – заключила Мар, подходя к Паулине. – Одному Богу известно, что их ждет в Гаване. В Диего не осталось ничего человеческого. И это не говоря о совсем свежем разрезе на животе у Фелисии.
– Значит, за девочкой будет ухаживать Баси?
– Больше некому, – задумчиво ответила Мар.
Она взглянула на Паулину: лицо ее было бледным и болезненным. Затем перевела взгляд на вазу с цветами у нее в руках.
– Что с тобой? Тебе хуже?
Паулина рассказала ей о своих подозрениях: вероятно, в ее недомогании виноваты эти цветы. По странному стечению обстоятельств дурно ей стало именно после того, как она впервые их понюхала. Мар не поверила в подобное совпадение, но Ариэля, который до сих пор распрягал лошадь, все же позвала.
– Знаешь, что это за цветы? – спросила она, когда он подошел к крыльцу.
Ариэль присмотрелся и пожал плечами.
– Они
Вечером, по возвращении домой, доктор Хустино застал Мар в зале: она рассматривала разложенные по всему столу цветы. Рядом покоилась некогда принадлежавшая донье Ане книга лекарственных трав. Мар пролистала ее дважды – и ни одно растение не совпадало с начавшими увядать цветами. Стоявшей рядом Солите не терпелось их потрогать – она даже попыталась коснуться их, но Мар ей не разрешила.
– Что ты с ними будешь делать? – спросил ее доктор Хустино. – Уж не собираешься ли ты теперь парфюмы изготавливать?
Мар некоторое время колебалась, продолжать ли и дальше скрывать от отца случившееся или же, напротив, сделать его соучастником со всеми вытекающими отсюда последствиями. Решение она приняла быстро; доктор Хустино, в конце концов, имел право знать, на кого работал. Она попросила Солиту уйти на кухню к Мамите и подождать там, пока они не поговорят. Солита послушалась, но надолго ее терпения не хватило: не успела Мар закрыть двойную дверь в залу, как Солита выскочила из дома и устроилась под открытым окном подслушивать их разговор. Усевшись на земле и прижавшись спиной к стене, она посмотрела наверх: вечерний ветерок вздымал штору, которая то появлялась, то снова исчезала внутри комнаты в воздушном танце белого газового шелка, переливавшегося всеми цветами закатного неба. Тихий голос ниньи Мар доносился прерывисто, но Солита расслышала все. Рассказ об Орихенесе с хозяйкой нисколько ее не напугал: ей доводилось бывать на ритуалах конго, на которых под грохот барабанов и звуки мамбо неизменно колотили кого-то палками и кусали. Истории о злых духах ей тоже были не чужды. Больше всего она боялась Ндоки – летающих карликов, высасывавших по велению колдунов из спящих детей кровь. Поэтому каждую ночь перед сном она читала молитву «Санта-Крусада», которой ее научил отец Мигель, потому что только она могла их сразить или отпугнуть. Еще их можно убить, отрезав им ухо, потому что в нем, как у демонов, хранилась вся сила Ндоки; но для этого нужно уметь не только резать уши, но и знать, какие именно. Солита слышала о случаях, когда Ндоки отрезали не то ухо, и тогда они, разъяренные до невозможности, выпивали из жертвы всю кровь и переселяли ее душу в ящерицу. Как ни крути, а молитва «Санта-Крусада» была куда безопасней – и до сих пор работала безотказно. Но, услышав, как хозяйка под барабанный бой Орихенеса сняла одежду и танцевала голой, она не сдержалась, и смех ее, поднявшись у нее над головой, проник с ветром прямо в залу.
Через несколько мгновений из окна выглянула Мар и увидела сидевшую на земле Солиту, все еще пытавшуюся подавить крохотной ручкой смех.
– Ты что тут делаешь? Я же сказала тебе посидеть в кухне!
Солита тут же затихла, вскочила на ноги и помчалась к Мамите.
Сидевший в кресле доктор Хустино достал из кармана брюк платок и вытер проступивший на затылке пот.
– Паулина считает, что мигрень у нее от этих цветов. Она поставила букет рядом с кроватью, и боль только усилилась. Может, это просто совпадение, но…
Отразившаяся у отца на лице глубокая печаль заставила ее замолчать. Мар села перед ним на колени и взяла его за руку.
– Отец…
