Хлопок. И Гермиона оказалась перед своим домом. Он возвышался на вершине холма, а внизу расстилалось чистое озеро. Запах недавнего дождя и мокрой травы проникал в легкие. Утерев слезы, Гермиона сняла туфли с ног и побрела в сторону озера. Не хотелось никого видеть. Ни Гарри, ни кого-либо другого, кто еще не слишком сильно ее ненавидит, чтобы хотя бы разговаривать. Трава сменилась мягким песком. С туфлями в одной руке, брошенная всеми Гермиона плелась по тропинке к месту, где с недавних пор часто проводила время. Прибыв к берегу и отшвырнув туфли в сторону, она уселась прямо на песок. Вода омывала ее голые ноги. Грусть разразилась пуще прежнего, и на глаза вновь нахлынули горькие слезы. Чувство вины, сожаления и отчаяния накатили, точно тяжелый камень, из-под которого ни за что не выбраться. Все, ради чего она боролась: друзья, семья... Теперь потеряно.
Она все плакала и плакала, пока не почувствовала чье-то присутствие рядом.
— Я не в настроении сейчас разговаривать, Гарри, — не оборачиваясь, сказала Гермиона.
— Не знаю, с чего ты взяла, что это Поттер, но я отнесу это в разряд оскорблений в мой адрес, — раздался знакомый голос за спиной.
Гермиона обернулась и увидела Малфоя собственной персоной. В неизменном черном дорогом костюме, галстуке в тон и лаковых туфлях. Весь комплект дополняли его пронзительный взгляд, вскинутый уголок губ и платиновые волосы, что сейчас развевал ветер.
— Ты что здесь делаешь? — буркнула Гермиона, смахивая с щек слезы.
— Ты мне не рада, Ангел? Я воистину оскорблен! — приложив руку к сердцу, подшучивал Малфой.
— О, заткнись! — взъелась Гермиона. — Мне сейчас не до твоих дурацких шуток!
— Как скажешь, — вскинув руки, Малфой присел рядом с ней на песок. — Ну, выкладывай, что у тебя на этот раз стряслось? Помимо позорного увольнения и похищения твоего бывшего. Это мне и так известно.
— Да пошел ты! — вскочив на ноги, воскликнула Гермиона.
Прежде чем она успела сделать шаг, Драко схватил ее за лодыжку, не давая сдвинуться с места. Его холодные пальцы послали по ее коже волну мурашек.
— Отпусти меня! — велела Гермиона. Вышло не так уж властно, как она того хотела.
— Есть разговор, Грейнджер, — не ослабляя хватки, сказал Драко. — Сядь.
— Не хочу ни о чем сейчас говорить!
— И когда же ты, интересно, захочешь?
— Дай-ка подумать... Как насчет никогда?
— Прекрати ломать драму и сядь уже, — рыкнул Драко, силой опустив ее на песок.
Гермиона ахнула, зло стрельнув в него глазами. Но спорить не стала и, обиженная, отвернулась. Может быть, потому что на споры у нее совсем не осталось сил.
— Чего ты расклеилась, Грейнджер? — просканировав ее своим пронзительным взглядом, спросил Драко.
Гермиона ничего не ответила. Пытаясь игнорировать его, она начала перебирать пальцами песок. Только Малфоя ей сейчас не хватало. Общение с ним, словно езда на доске для серфинга — непредсказуемое, никогда не знаешь, насколько крутыми окажутся волны, всегда нужно держать равновесие, чтобы не угодить в воду. Так же и с ним: нужно максимально напрягать свои нервы и выдержку, чтобы сохранить своё достоинство. Даже если Малфой сейчас и не ведет себя, как золотой ребенок, и не обзывает ее этим ужасным словом, он все равно остается прежним — надменным, саркастичным, а в последнее время еще и опасным...
Драко Малфой стал опасным с тех самых пор, как над его семьей нависла угроза.
— Да брось, — протянул Драко, ткнув ее пальцем в бок. — Грейнджер ты в конце концов или нет? — В его голосе скользили нотки веселья.
Почему все думают, раз она — Гермиона Грейнджер, то это автоматически делает её непоколебимой? Все привыкли видеть в ней опору и поддержку, но никто не подумал, что они могут понадобиться и ей тоже. Ведь у нее тоже есть чувства и слабости. Чувства, которые не так уж сложно задеть. Слабости, которые она всегда умело подавляла. Оставаясь для всех сильной.
Уперев на него сердитый взгляд, Гермиона сказала:
— Я не железная, понял?
Словно увидев ее впервые, Малфой окинул ее заинтересованным взглядом.
— Понял... — сипло произнес он, поднося руку к ее щеке и смахивая с нее слезинку. Их глаза вновь встретились, прямо как в ту ночь, когда они чуть было не поцеловались. Его глаза — обычно хищно сощуренные, сейчас смотрели на нее совсем иначе — искренне. Гермиона и подумать не могла, что Малфой способен на такой взгляд. Она вздрогнула; ее пугала эта странная связь с ним. И она отстранилась, разрывая зрительный контакт.
Краем глаза она заметила, как он ухмыляется.
— Нечего ухмыляться, — подметила Гермиона. — Чтобы ты там ни задумал, лучше тебе бросить эти выкрутасы, пока я не съездила по твоей скользкой физиономии.
— Спасибо, не надо. У тебя совсем не девчачий хук справа, а мне еще понадобится моя «скользкая физиономия», от которой все ведьмочки таки без ума, — подмигнув ей, съехидничал Малфой.
— Прям-таки все? — поражаясь его самоуверенности, спросила она.
— Все те, у кого есть чувство тяги к прекрасному, — бахвалился Драко.
— Ох, не сомневаюсь! — закатив глаза, съязвила Гермиона.
