— Именно так, сэр. Я подумал, что у вас есть особый дар, и вы, если можно так выразиться, всегда умеете попасть в точку. Так вот, я решил, что будет лучше, если я расскажу вам о наших сложностях в расследовании.
— Конечно, но если вы воображаете, что я возьму на себя роль сыщика-любителя…
— О, нет, сэр, об этом и речи не идет. Хотя когда вы заявили, что пропавшие алмазы находятся у Вилтона, я, признаюсь, подумал, что вы только зря растрачиваете себя на вашей работе. Правда, в то время, когда произошла кража, вы находились в том доме. Это, конечно, дало вам преимущество, но все же вы сработали весьма искусно, мистер Эмберли, и мы были очень благодарны вам за помощь, потому что наше положение было крайне неприятным. Мы размышляли, звонить в Скотленд-Ярд или нет.
— Так же, как и в нынешнем случае, — кивнул мистер Эмберли.
— Да, сэр, — ответил сержант. Говоря, что в этом случае нет ничего странного, я имел в виду, что здесь все ясно, все на поверхности. Нет никаких фактов против Доусона, нет врагов, нет женщин, многолетняя служба в «Мэнор» — все благопристойно. Но неестественно это. Можете мне поверить, мистер Эмберли. Когда человека убивают, за этим всегда что-то скрывается, и в девяти случаях из десяти оказывается, что у этого человека в жизни не все в порядке. Не считая женщин. Ну, а в этом случае только одно обстоятельство кажется немного подозрительным.
— Вы носите очки? — неожиданно спросил мистер Эмберли.
— Я, сэр? Нет.
— А надо бы.
— Нет, мистер Эмберли, только не мне. Я все вижу так же ясно, как и в возрасте двух лет.
— Именно это я и имел в виду. Продолжайте.
— Что-то я не пойму, к чему вы клоните, сэр, — чистосердечно признался сержант. — Так вот, это подозрительное обстоятельство связано с денежными сбережениями Доусона. Они все достанутся его сестре. Она — вдова, живет в Лондоне. Он не оставил завещания, и поэтому все отходит к ней. А это кругленькая сумма, более значительная, чем можно было ожидать.
— Я всегда предполагал, что дворецкие немного подрабатывают на стороне.
— Некоторые подрабатывают, а некоторые — нет. Но я никогда не слышал, чтобы какой-нибудь дворецкий скопил столько денег, сколько их оказалось у Доусона. Насколько мы можем судить, у него отложено что-то около двух тысяч фунтов. Причем эта сумма разбросана по разным банкам. Вам это о чем-нибудь говорит, сэр?
— В каких банках хранились деньги Доусона?
— В местном Почтовом сберегательном банке, в Банке сертификатов военного займа и в Карчестерском банке. Инспектор этому значения не придал, а мне показалось это странным. Конечно, у каждого своя голова на плечах, и у каждого есть соображения о том, где разместить свои деньги, но все же мне хотелось бы знать, как он смог сколотить такую сумму. И всегда вносил наличные.
— По скольку же?
— Думаю, не помногу, но регулярно. Я предоставлю вам возможность ознакомиться с цифрами.
— Да, хорошо… то есть, пожалуй, нет. Лучше не стоит.
— Полковник Уотсон не стал бы возражать, сэр, если вас это беспокоит. Вы меня понимаете?
Мистер Эмберли мрачно улыбнулся.
— Вопрос в том, сержант, буду ли я на вашей стороне.
— Простите, сэр?
— А я не уверен, что буду на вашей стороне, — сказал мистер Эмберли. — Когда я все это обдумаю, я дам вам знать. А пока я хотел бы где-нибудь перекусить. Желаю вам успешного расследования!
Сержант смотрел вслед удалявшемуся Эмберли, и его лицо выражало глубокую растерянность. Начальник местной полиции полковник Уотсон, торопливо выходящий из зала суда, застал его задумчиво почесывающим голову.
— Сержант! Мистер Эмберли уже ушел?
Сержант в одно мгновение очнулся от задумчивости.
— Только что ушел, сэр. Он был в довольно шутливом настроении.
— Вы разговаривали с ним, не так ли? Это человек неупорядоченный, сержант, совершенно не сообразующийся с правилами. Полагаю, что в разговоре с вами он не более прояснил дело, чем в своих показаниях.
— Нет, сэр, не более. Мистер Эмберли ушел, настроенный весьма юмористически, — сказал сержант, тяжело вздохнув.
В «Грейторне» одна только Фелисити проявила большой интерес к результатам судебного следствия. Сэр Хэмфри, хотя и был мировым судьей, полагал неуместным вести разговоры на подобные темы в домашнем кругу, а леди Мэттьюз уже почти забыла об этом деле. Но когда Эмберли в этот день встретил в клубе Энтони Коркрена, последний горел желанием как следует обсудить дело. Он присутствовал на судебном следствии вместе с Фаунтинами и был неудовлетворен его результатами.
— Это что, конец? — спрашивал он. — Неужели больше ничего не будут делать?
— Нет-нет. Предстоит сделать много. Например, найти убийцу. Послушай, я собирался расспросить тебя кое о чем, но сперва хотел бы сыграть в гольф. Как ты на это смотришь?
— Я — за! — заверил Энтони. — Может быть, ценное решение придет во время игры?
Площадка для гольфа была большая, вытянутая в длину и изобиловала трудными участками. Мистер Коркрен предупредил приятеля, что обязательно нужно держаться прямого направления и первым своим ударом послал мяч в заросли дрока.
