С Володей происходили какие-то немыслимые случаи. Мы снимали программу про исследователей океана. И почему-то некому оказалось ее вести. Попросили Володю. Тема была не его, но деваться некуда, и он вышел в прямой эфир. Задавал вопросы, герои программы что-то рассказывали. И вдруг мы замечаем, что ведущий не реагирует на ответы гостей. Он заснул прямо в эфире!
Мое отношение к Володе изменилось, когда я пришла в студию на съемки программы «Это вы можете». Известные профессора и академики, которые оценивали работы народных умельцев, беспрекословно выполняли все, что требовал ведущий. Он пользовался у них огромным уважением.
После того как Володя умер, люди, которых он находил для своей программы, долгие годы собирались в его день рождения и день смерти. Выяснялось, он сыграл невероятную роль в их жизни. Мы ничего этого не знали. Нам казалось, что у нас в редакции есть гораздо более важные передачи.
Пока я работала на телевидении, мы с Володей не были особо дружны. Хотя общались, я знала его жену. Помню, как увидела ее на каком-то вечере, и стала переживать: такая красивая женщина, она его бросит — ведь он очень мало получает. Через два дня терзаний я прибавила Володе зарплату: со 130 рублей подняв ее до 140. Впоследствии он, смеясь, говорил мне, что ту десятку не забудет никогда.
Володя жаждал крестить моего внука в той же церкви, где был крещен сам. Меня, как всегда, отвлекали какие-то дела. Уже родился второй внук, и Володя наконец добился своего. За два дня до назначенного времени мы с дочерью тоже решили пройти обряд крещения. Так Володя стал и моим крестным.
Он всегда был вне политики. На телевидении сознательно выбрал для себя эту нишу — программу про изобретателей. Так он отстранялся от происходящего. Володя понимал жизнь гораздо глубже, чем многие, и я в том числе.
Долгие годы единственной, как я говорила, «личной жизнью» были для меня дни и часы, проведенные в разговорах с Кирой Прошутинской и Леной Смелой.
Елена Смелая, ныне уже покойная, была талантливейшим режиссером-документалистом. Не знающая суеты, зависти, тщеславия и злобы, она ощущала истину и создавала щемяще-правдивое кино.
Моя дружба с Леной, как и с Володей Соловьевым, началась, когда я уже ушла из молодежной редакции. Это вполне объяснимо: на телевидении все-таки существует иерархия, и, пока я была руководителем, приятельских отношений не возникало.
Помню, как Лариса Муравина впервые попросила меня посмотреть фильм Лены Смелой. Я сделала попытку увильнуть — однажды уже общалась с Леной, и она мне показалась такой тоскливой. Но от Лары отвертеться было невозможно. И я пошла смотреть картину «В деревню за музыкой» — про сельскую музыкальную школу. Как человек эмоциональный, к концу фильма я смеялась и плакала. И мне уже было ясно, что я беру Лену Смелую на работу в молодежную редакцию. Лена на это никак не отреагировала. Дальше она была совершенно безучастна к тому, что происходило в редакции.
Она стала работать с Кирой Прошутинской. Снимала фильмы — и каждый получался очень талантливым. Не сказать, что она делала антисоветское документальное кино, но в ее картинах была правда, которую тогда не показывали.
Спустя годы Лена вместе с Еленой Гальпериной сняла блестящую картину «Пожар» о сгоревшем Доме актера. Вроде бы замышляли фильм о конкретном трагическом событии, но получилась картина — о стране, о ее истории, в которой пожар — всего лишь деталь.
Однажды Лена мне сказала: «Знаешь, Маргарита, сняла бы я фильм о тебе», Я запротестовала: «Хоть у меня и нет больших недостатков, но никогда я бы не согласилась, чтобы фильм обо мне делала ты. Я просто этого боюсь. Ты не ведаешь, что творишь».
В конце жизни Лена стала режиссером программы «В поисках утраченного» Глеба Скороходова. В день ее смерти Глеб всегда звонит мне, и мы с ним и Кирой Прошутинской обязательно встречаемся.
Хотя в нашей редакции работало много способных людей, все-таки, если говорить о гении телевидения, то для меня им был Владимир Ворошилов.
Володя, театральный художник, пришел на телевидение, и ему предложили сделать программу «Письма войны» — на основе реальных писем 1941–1942 годов. Передача получилась очень хорошей, и мы взяли его в штат.
Он звонил мне и говорил: «Маргарита Александровна, это Володя Ворошилов». А я думала: как странно, старый человек, а называет себя Володей. Мне казалось, он намного старше меня. На самом деле он был старше на год-два.
По-моему, придуманный им «Аукцион» оказался единственной передачей, которая сразу стала популярной. Даже КВН в течение двух лет шел по второй программе и никак не мог пробиться.
Первый «Аукцион» сделали, кажется, чайным. Передача должна была идти из дворца «Крылья Советов». Днем я прихожу на репетицию. Ворошилов разбирает конверты с какими-то вопросами, а репетируют только девочки в мундирчиках — танцуют в стиле мюзик-холла. Для советского телевидения этот мюзик-холл был немыслимой и довольно опасной затеей. Но поскольку я человек, особенно страха не знавший или привыкший к нему, — не вмешиваюсь. Да и поздно уже вмешиваться.
