Мастера и Маргарита полностью

Ко мне домой потоком шли те, с кем я работала. Каждый пытался чем-то утешить: приносили мороженое, цветы и даже подарили щенка. Это, конечно, скрашивало жизнь, но все же я чувствовала себя обманутой. Мне казалось, на телевидении не должны были смириться с моим увольнением. Но, с другой стороны, как люди могли сопротивляться? Я ведь тоже ничего не сделала в случае с Беллой Сергеевой.

Двадцать два года я проработала на телевидении. Конечно, оно создавалось не мною, но все-таки при моем участии. Поэтому я считала, что телевидение — это мое, и Лапин пришел туда ко мне.

До сих пор не понимаю психологию таких руководителей — желание разрушить то, что хорошо налажено. Почему надо влезть именно в успешное дело? Ведь кругом — полный бедлам и можно приложить свои руководящие силы куда угодно. Не хочется думать, что это характерная российская черта. Ведь в таком случае — положение безнадежное.

Чтобы можно было ощутить атмосферу того времени, приведу еще один документ — антисемитское письмо, которое случайно оказалось у меня.

«Осторожно! Сионизм!

Его насаждает в Молодежной редакции Центрального телевидения группа евреев, возглавляемая главным режиссером Сергеевой и зам. главного редактора по творческим и кадровым вопросам Эскиной.

Но дело не в том, что процент штатных работников-евреев возрос за последние 2 года до 80 процентов, сионизм проявляется и в подборе авторов, комментаторов, ведущих программы, выступающих и даже в прославлении „героев“-евреев. Например, передачи, сделанные зав. отделом Краснянской (и она же ведущая в кадре) и редактором Муравиной о „героине-разведчице“ Мамчиц, геройство которой еще следует проверить. Об этом сообщали на студию некоторые боевые товарищи, но к их мнению не прислушались.

Главное же заключается в преднамеренной аполитичности, в уходе от современной тематики. Большинство эфирного времени отдано так называемым „развлекательным“ передачам, где современная молодежь бренчит на гитаре, пляшет, упражняется в сомнительном остроумии (КВН, „Алло, мы ищем таланты“, „Аукцион“ — какое-то торгашеское название. Чем они собираются торговать?!)

А где передачи о подлинных героях наших дней: рабочих, колхозниках, строителях всесоюзных ударных комсомольских строек? Где серьезный разговор с молодежью о вопросах, ее волнующих?

Гонорарная политика также ведется не в интересах и не для поддержания политико-воспитательных программ.

Все это НЕ СЛУЧАЙНОЕ ЯВЛЕНИЕ. А ПОЛИТИКА нарочитой аполитичности, ухода от действительности в прошлое, которому посвящены главные полотна политического вещания Главной редакции программ для молодежи».

Уход с телевидения был трагедией. Тогда мне казалось, что, если я буду писать книгу, начну ее так: «Жизнь моя кончилась рано, мне было 40 лет». Я не представляла, что могу работать где-то еще. Всегда думала, умру здесь. И хотела, чтобы лет через двадцать-тридцать на панихиде вместо хвалебных речей произнесли бы только одну фразу: «Она пришла на телевидение в 1956 году». Этим все было бы сказано.

Долгое время я даже ездить не могла в сторону Останкина. Эту рану ничем нельзя было залечить. Может быть, она не залечена до сих пор, хотя у меня есть потрясающая работа, лучше которой, на мой взгляд, не придумаешь. Но и сейчас я считаю, что создана для телевидения.