— Это была лучшая твоя партия, гроссмейстер, — Роман, шагнув вперед, прижал руку к груди, почтительно склоняя голову, — Но мат, увы, закономерный финал. Хотя и не всегда мат ставят гроссмейстеру…
— Это неважно… — гроссмейстер закрыл глаза и с трудом втянул воздух, — Что… вы теперь… сделаете… со мной?
Винсент де ля Бош, Венсен ла Бошер, первый хранитель памяти, самый верный и преданный ученик Рейнира, единственный его ученик, легко и уверенно шагнул вперед. Настала его очередь, и мужчина знал, что должен делать.
— Мы подарим тебе счастье, гроссмейстер. Цепи тебя не удержат, мы знаем, но есть такие цепи, которые тебе не захочется покидать… Дэйв, слезь с него. Он уже не встанет.
Пантера недовольно махнула хвостом, однако, попятилась и спустя несколько секунд приняла облик молодого хранителя памяти. Он поморщился и, потерев зубы пальцем, принялся отплевываться.
— Ненавижу вкус крови.
— Что вы с ним сделаете?! — Анхель, не выдержав, вновь рванулся, было, вперед, но вновь оказался остановлен. На сей раз названным братом.
— Не… не надо… Ан… Все хорошо… Пусть делают… что хотят… я устал.
И эти слова внезапно отразились в сердцах всех, присутствующих здесь. Все неожиданно поняли, что битва и в самом деле завершена, что противостояние окончено, все осознали, что Чеслав действительно устал, устал от непрестанной вражды, от непрестанной мести. Анхель с горечью подумал, что был недостаточно убедителен, что ему должно было бы хватить сил уговорить друга не лезть больше на рожон… но теперь уже было поздно.
Все было кончено, и после завершения этой партии гроссмейстеру уже никогда было не взять реванш.
Альжбета ла Бошер сидела в маленькой каморке поместья Мактиере и тихо вздыхала, изредка глядя на белеющий за окном снег. Что делать, она не знала. Поместье покинуть не могла, не смела даже из комнаты выйти без приказа и, хотя и знала, что Чеслав покинул его, рисковать не хотела. Хотя, казалось, и друг его, Анхель, тоже ушел, но женщина все-таки боялась.
Руки болели, обожженные каплями многочисленных зелий, на щеках то тут, то там виднелись царапины и следы ударов, следы ярости рыжего оборотня.
Она сидела, глядя в окно и, думая о своем сыне, о своих родных, едва сдерживала слезы. Наверное, это ее наказание за все содеянные грехи. Наверное, она обречена будет умереть здесь, в этих стенах, так больше и не встретив родных…
Громкий звук распахнувшейся двери, и звон веселых голосов, наполнивший поместье, заставил ее вздрогнуть и недоверчиво уставиться на запертую створку. Бедной женщине подумалось, что уши обманывают ее или что Чеслав изобрел новую пытку, и навевает на нее иллюзии.
В том, что рыжий всесилен, Альжбета не сомневалась. На каждое ее действие у него находился ответ, на каждую попытку сопротивления он реагировал огромным всплеском силы. Она знала, что он давно заворожил, зачаровал свою кровь, что она горит в его венах, знала, что Чеслав сжигает сам себя заживо, отдавая последние ресурсы на то, чтобы одолеть ее родных. Она знала, что на этот раз он идет ва-банк, что он собирается рискнуть всем, ибо, используя ту магию, что изобрели они вместе с ним, сам он окажется практически обессилен. Да, она знала это. Он вложит всего себя в создание этих тварей, способных менять облик, способных избегать множества опасностей, он отдаст всю свою силу на это, а сам будет прятаться за их спинами — бессильный, слабый, способный только уповать на свою хитрость.
Она знала, но не верила в проигрыш гроссмейстера. Она слишком хорошо знала его.
— Альжбета!
Голос, грохнувший возле ее двери, заставил женщину подпрыгнуть и, вскочив, броситься к двери, недоверчиво приникая к ней. Голос был ей знаком.
— Ан… Антуан?..
— Она здесь, — отозвался тот же голос, и приказал, — Отойди от двери!
Женщина отскочила, чувствуя, что сходит с ума, не веря, боясь поверить своему счастью. Святые угодники, да разве возможно такое? Он… ее сын, ее мальчик, взрослый мужчина, великий маг, он пришел спасти ее! Неужели это не сон…
Дверь слетела с петель, выбитая чьим-то сильным ударом и, проехав полметра, на секунду замерла в вертикальном положении, потом начала медленно заваливаться. Быть может, она бы прихлопнула старую ведьму, если не убив, то уж покалечив ее изрядно, но еще один удар разнес створку в пыль.
В дверном проеме показался Альберт. Он медленно обвел взглядом комнату и, остановив его на матери, неспешно выдохнул. На губах великого мага мелькнула улыбка.
— Выходи, — велел он, — Чеслав побежден, опасности больше нет. Анхеля тоже можешь не бояться — он доказал, что не желает нам зла, спася ребенка. Ты можешь возвращаться домой… мама.
Альжбета всхлипнула и, не в силах сдержаться, бросилась сыну на грудь, обхватывая его руками поперек туловища и прижимаясь. Его голос, холодный тон, демонстративное равнодушие — все это ранило больнее ударов Чеслава, и поражало самое сердце.
Мастер тяжело вздохнул и, подняв руки, неуверенно приобнял вздрагивающую мать, легонько прижимая ее к себе.
