– Да! – уверенно заявил Алексей Сергеевич, – мы проверили несколько раз. Ради такого случая, Элеонора Арсентьевна, разрешаю Вам сегодня яичницу с беконом, это дело надо отметить хорошим вкусным завтраком! А Вас, Марина Ивановна, попрошу поговорить с вашей соседкой, почему она так отказывается от помощи вашего сына. Убедите её согласиться!
Алексей Сергеевич вышел из палаты, оставив старушек смотреть друг на друга.
– Преступление века случилось! – немного сипя от переживания вдруг сказала Элеонора Арсентьевна.
– Какое? – Марина Ивановна, не понимая о чём идёт речь, приняла тему, как повод снять напряжение.
– Спешила всё. Всё старалась неделю протолкнуть, ждала выходные, осень, зиму протолкнуть, рвала листочки у календаря, не понимая, что я в урну не листочек от календаря выбрасываю, а свою жизнь. Молодость моя, в той урне осталась – вот эта кража века! Молодость мою украли, да так ловко, что я даже не заметила! Из-под носа увели! – Элеонора Арсентьевна полезла в тумбочку за альбомом, – вот только и остались фотокарточки, которым даже я не верю уже.
– Что поделать! Так устроена жизнь.
– Вот, поглядите, как устроена моя жизнь! – Элеонора Арсентьевна протянула открытый альбом Марине Ивановне.
– Никак не разберу, – Марина Ивановна пыталась вглядеться в фотографию, – не пойму с кем это Василёк, кто эта девушка? От куда эта фото у вас? Да где же мои очки? – Марина Ивановна рукой пыталась найти очки на ощупь, не отрывая глаз от карточки. –Что же это? – молящим голосом спросила Марина Ивановна, наконец рассмотрев фото через очки.
– Красивая девушка, правда!? Эта девушка – я! А рядом со мной мой Лёва, отец Василия. Как две капельки воды. Когда я вышла из ванны и увидела Василия, меня удар чуть и не хватил. Я подумала, что Лёва передо мной стоит. Потом то я поняла, что это …
– Ваш сын, – добавила Марина Ивановна.
– Да. Наш с Лёвой сын. Тут и без анализов видно всё. Анализ только подтвердил очевидное. Марина Ивановна, прошу вас, – Элеонора Арсентьевна вцепилась в руку Марины Ивановны, – ничего не говорите Васеньке, Лёша скажет ему, что кровь не подошла, я заставлю его! Только вы ничего не говорите! Не надо ему знать! Вы его мама только вы! –Элеонора Арсентьевна сползла на колени перед Мариной Ивановной.
– Нет, – Марина Ивановна обняла Алю, – я не могу. Вася должен знать. Он всю жизнь ждал встречу со своей мамой, он хотел эту встречу. Не просите! – слёзы Марины Ивановны потекли в волнистые волосы Элеоноры Арсентьевны.
Марина Ивановна плакала о счастья, что её любимый и единственный сынок – смысл всей её жизни, нашёл свою родную маму. Он ни разу в жизни не дал повода Марине Ивановне думать, что его любовь менее сильна, чем любовь родного сына, напротив, его любовь к новой маме была в разы сильнее. Настрадавшись в детстве, его маленькое сердечко еще тогда научилось генерировать любовь в несколько раз больше, обычного детского сердца, знающего тепло родной мамы. Но Марина Ивановна понимала, что на этой непрочитанной страничке жизни, так и осталась закладка, оставленная маленьким мальчиком.
Элеонора Арсентьевна не хотела тревожить чувства Василия. Если он прожил без неё всю жизнь, то сейчас тем более не время для появления в его жизни, так думала Элеонора Арсентьевна. Но больше всего её было стыдно, стыдно посмотреть сыну в глаза – объяснить своё предательство. Ей хотелось провалиться под землю, но она не разверзалась.
В палату вошёл Василий. Он застал Элеонору Арсентьевну одну. Её глаза были наполнены тоской и сожалением. На кровати сидела согнувшаяся под тяжестью своей главной ошибки в жизни старушка, которая ничего не имела общего с той женщиной, приходившей в детский дом. Василий много раз представлял их встречу, он никогда не переставал желать встречи с мамой в своих мечтах. Он проходил через разные периоды своего переживания, но никогда не было в его чувствах ненависти к своей маме. Его глаза наполнялись слезами, и, словно, маленький ребёнок, он бросился к ней.
– Здравствуй, мама! – Василий уткнулся лицом в колени Элеоноры Арсентьевны.
– Здравствуй, сынок! – Элеонора Арсентьевна проглотила ком, закинув голову кверху. Нестерпимо больно жгло душу чувство упущенной возможности воспитывать свою кровь. Прижимать к своей груди того, кто кого выносила под своим сердцем.
– Я помню вас. Вы мне так делали в детстве, – Василий имел виду её руку. Элеонора Арсентьевна обнимала малыша, запуская руку в волосы, поглаживая кончиками пальцев головушку.
– Ты был совсем крохой.
– Я вас подсознательно помню. А ещё вы мне во сне часто снитесь, вот такой, как в альбоме, – Василий глядел на фотографию Элеоноры Арсентьевны в открытом альбоме.
– Прости меня, сынок! Прости, если можешь. Хотя бы чуть-чуть прости, – Элеонора Арсентьевна смотрела на свои старые руки, в волосах своего ребёнка, – я помню, только руки мои были совсем другие.
– Мне не за что вас прощать! Я не держу ни зла, ни обиды на вас. И меня не интересует почему вы так сделали. Мне важно только одно – что я снова встретил вас! – Василий сел рядом с мамой и обнял её обеими руками.
– Спасибо, сынок!
