– Теперь всё будет хорошо! Только вот с операцией нельзя медлить.
– Не будет никакой операции, сыночек! Не будет!
– Нет! Как же так!?
– Не спасай эту старуху! Я не стою ни одной твоей клеточки, самой маленькой, ни одного твоего волоска – самого коротенького! Разреши мне искупить свою вину перед собой! Не будет мне уже ни детских утренников, ни линейки на первое сентября, даже двойки не будет. Не готовить мне тебе завтрак перед школой, ни встречать после института, не сидеть на твоей свадьбе, ни мамой называться – мать я! Биологическая мать – не больше! Это счастье, что я тебя встретила!
– Извините, я не вовремя! – Марина Ивановна появилась в дверях, – процедура закончилась. Я там подожду.
– Нет, нет! – в один голос сказали Василий и Элеонора Арсентьевна.
– От вас нет секретов, Марина Ивановна! Это мне впору выходить!
– Ну, что вы! Не говорите так! Зато теперь у меня две мамы! – Василий усадил Марину Ивановну по другую руку и обнял обеих.
– Мать и мама! – Элеонора Арсентьевна будто поправила Василия.
– Я не могу вас тут оставить. Я хочу, чтобы вы жили вместе с нами! Правда, мам! – Василий повернулся к Марине Ивановне!
– Конечно! Тем более вы привыкли – как я храплю, будем жить в одной комнате, – улыбнулась Марина Ивановна.
– Вася, сынок! Я тебя только об одном попрошу – покажи мне фотографии своих деток!
У Элеоноры Арсентьевны в жизни было много сложных дней и тяжелых ночей, но надвигающийся вечер, обещавший боль и ужас одиночества, пугал беспомощную в этой схватке Алю, больше, чем её болезнь. В душе, эта смелая и стойкая женщина, даже радовалась надвигающейся эмоциональной буре, которая будет безжалостно и беспощадно терзать усталое сердце, помогая искуплять вину перед сыном. Аля представляла, как будут этим же вечером, её родные внуки, унаследовавшие генетический код её семьи, радоваться не родной бабушке, по сути чужому человеку, вернувшемуся из этой тюрьмы старости. Нет, Аля не ненавидела Марину Ивановну, напротив, она была безгранично благодарна этой женщине и её мужу за то, что они всю свою жизнь посвятили её сыну, восполнив пустоты своей любовью, которую не дали родные мама и папа.
Элеонора Арсентьевна подошла к окну. Василий заботливо придерживал Марину Иванову своей рукой, терпеливо сдерживая скорость шага, чтобы мама не спешила и спокойно проследовала к автомобилю. Марина Ивановна, останавливаясь на несколько секунд, что-то показывала сыну, указывая толи на тропинки, толи на лавочки. Возможно, она сейчас говорила о совместных с Элеонорой Арсентьевной прогулках, создавая возможность такого предположения приятным для Элеоноры Арсентьевны, хотя бы так, на расстоянии она оставалась не забытой.
Василий не обернулся. Он это сделал не нарочно. Сын не помнил тот эпизод из своего детства, когда мама его забыла в детском доме и больше не вернулась. Василий был тут всего несколько раз, и, скорее всего, не обратил внимания где именно находилось окно, из которого сейчас его провожала взглядом, давшая ему жизнь женщина. Автомобиль скрылся за закрывшимися воротами, унеся с собой что-то, что ещё оставалось у Элеоноры Арсентьевны, оставив в душе одинокой старухи бездонный океан пустоты. Слёзы – вот что могло сейчас хоть как-то её утешить. Но сухие престарелые глаза были бесчеловечно скупы даже на одну слезинку. Они даже не моргали, заставляя смотреть на закрытые ворота.
Але вернулась та боль, которую испытал её крошка в день разлуки. Теперь она поняла сполна, что значит быть “забытой”.
Как ни старалась Алевтина вспомнить, но она не могла вспомнить, чтобы кого-то из стариков, дети забрали из этого пансионата обратно домой. Марина Ивановна была единственным человеком, за которым пришли. Неудивительно! Ведь она сама пришла когда-то за маленьким ребёнком, отчаянно нуждающимся в маме. С годами ничего не изменилось – маленький ребёнок давно стал взрослым мужчиной, но ему всё также нужна была мама.
Аля уснула под утро, когда первые лучи солнца, чуть начали касаться верхушек самых высоких сосен. Сверчки, прячась в траве под этими вековыми соснами всё еще продолжали играть свою ночную мелодию, не замечая первых вестников утра. Туман лениво опускался на траву, оседая росой. На небе одна за одной гасли звёзды, исчезая в голубеющем небе, словно чьи-то сны.
