При фактическом разгроме Овчиной боярских партий Ивана Дмитриевича Бельского, Михаила Львовича Глинского и нейтрализации партии Михаила Юрьевича Захарьина только сильнейшая «суздальская» партия Кирдяпиных потомков Шуйских, по мнению московских старожилов, могла быть кровно заинтересована в физическом устранении царственных любовников Елены Глинской и Ивана Овчины. Вопрос заключался в одном: остановятся на этом Рюриковичи Шуйские, потомки суздальского князя Василия Кирдяпы, изгнанного из своей родовой отчины сыном Дмитрия Донского великим московским князем Василием Дмитриевичем, или предъявят свои великокняжеские претензии на престол?.. Только тогда вслед за матерью-государыней Еленой надо было отправлять на тот свет и малолетнего сына-государя Ивана…
Замерли в ужасе московские обыватели, напуганные до смерти слухами о насильственном конце отравленной с ведома Шуйских Елены Глинской, о заточении первого временщика-фаворита правительницы, конюшего Овчины, брошенного на седьмой день после смерти Елены в темницу, в которой за полтора года до того умер в оковах ее всесильный дядюшка-интриган Михаил Львович Глинский. Поразило и ужаснуло московских обывателей известие, что ту же «железную тяжесть» на несчастного конюшего наложили новые властители Шуйские, что на окованном Михаиле Глинском была. Круг замкнулся: сначала в железах преставился Глинский, теперь же на его жалкую участь в тех же железах обречен уже сам тщеславный временщик Овчина – по воле новых, более сильных временщиков…
«Почему по воле новых временщиков Шуйских, если престол уже в их руках, о чем Кирдяпа и кирдяпины правнуки мечтать не могли?.. Почему же они не пошли до конца, почему не объявили о низложении ничтожного малолетнего государя Ивана?» Мучились в догадках и темных слухах московские обыватели, прослышав неожиданно, что братья Шуйские, дорвавшись до власти с устранением конюшего Овчины, тут же, будучи душеприказчиками государя Василия, возродили систему боярской опеки его сына, круглого сироты…
Перемигивались старые опытные вельможи: знать, и Шуйских повязали неведомые мощные внутренние и внешние силы строгими обязательствами, знать, и они вынуждены были пойти на какие-то тайные компромиссы с той же боярской партией братьев Бельских. А уж если Рюриковичи Шуйские, отказавшиеся в силу тайных причин от низложения государя Ивана и возродившие институт его опеки, пошли на уступки и соглашение Гедиминовичам Бельским, то жди новых вихрей вокруг престола и распределения властных полномочий в боярской Думе. Такие слухи в Москве усилились в свете того, что кто-то видел в Москве беглеца-заговорщика Семена Бельского, кто-то слышал, как находившийся при власти Овчины в тени и как бы в опале Дмитрий Бельский уже хлопочет об освобождении и возвращении в Москву в боярскую Думу своего брата Ивана… А тут еще – как удар обухом по голове – союзник Бельских Михаил Юрьевич Захарьин, задвинутый Овчиной на второстепенные роли в государственной системе, сразу же после таинственной смерти Елены Глинской постригся в монахи и растворился в небытии, то ли умер, то ли исчез – с концами…
«Не случайно все это… Все эти коловращения с Бельским, Захарьиными, да и со взлетом Шуйских, дорвавшихся до власти… Все чем-то повязаны… Только вряд ли круговая порука при сохранении законных полномочий у юного государя Ивана объединит и сблизит партии Рюриковичей-Шуйских и Гедиминовичей-Бельских…» – судачили вельможи, бояре, воеводы и дьяки из Думских и приказных кругов.
Многое, если не все теперь зависело от занятой позиции по отношению к государю Ивану и своим оппонентам главы боярской партии Шуйских, жестокого молчуна 55-летнего Василия Васильевича Немого, который и при великом князе Василии занимал первое место в Думе и ближнем государственном Совете. Великий в своей жестокости Немой занимал такое же формальное положение первого боярина и при правительнице Елене, но при ее фаворите-временщике, вроде бы исключительно господствуя над Думой, все же вынужден был на длительный срок уступить власть и лидерство в правительстве конюшему Овчине. Бояре знали о неугомонном жестоком характере Кирдяпиных потомков, лишенных наследственного суздальского владения и потому переметнувшихся в злобствовании на московских государей в Новгород, в котором в последний день вольного города воеводил опытный князь-военачальник Василий Федорович Шуйский-Гребенка, отец лидеров боярской партии Василия Васильевича Немого и Ивана Васильевича…
