– А меня лично за что может поддержать иудейская партия в противостоянии с латинянами и неверными?
– У великой княгини Елены Глинской, твоей матушки, государь, между прочим, есть тоже иудейские корни, и ее брак с государем Василием тоже не случаен…
– Я уже слышал об этом от матушки… – тихо произнес Иван. – Знаю, что даже рождение мое не случайно… Правда, матушка больше мне рассказывала о молитвах Макария Новгородского ради моего рождения, чем о иудейской поддержке ее брака с батюшкой… Когда-нибудь разберусь сам… – Иван посмотрел испытующе на дьяка. – Может, с твоей помощью, Иван Курицын, если не рассоримся с тобой раньше времени… Острый ум и память любимцев государей – где лекарство, где отрава…
Дьяк сделал вид, что не расслышал скрытую угрозу 11-летнего отрока, входящего в государев разум, потому с добродушной улыбкой спросил:
– Интересно, что рассказывала тебе, государь, матушка о «Лаодикийском послании» отца?
– Рассказала мне, что в словах твоего отца мудрость в том, что страх Божий есть жизненное начало добродетели. Сим вооружается душа живая и вечная, которую надобно сохранить от замутнения… Зло может обуздать только сильная вера – вера в существование Господа Бога… И еще, что устами пророков-вольнодумцев, к которым матушка относила твоего отца, знай об этом, дьяк Иван Курицын, вещает Дух Святой… А общение с пророками для православных христиан считается радостью, счастьем души, священнодействием…
– Приятно это слышать, государь, об отце Федоре, помогшем Ивану Великому победить бескровно татар Ахмат-хана на Угре, содействовавшему по мере сил своих скромных прорыву Руси на востоке и западе… Вот и нам, государь, придется следовать пути деда твоего и отца моего…
– Надеюсь, его сын поможет такому же прорыву на Оке, бескровному отражению крымчаков с турками…
Федор Курицын отбыл с государевой грамотой в русские войска главного воеводы Дмитрия Бельского – на окские броды – а юный Иван-государь, входящий в государев разум, еще долго после ухода дьяка размышлял о сложных хитросплетениях и таинственных взаимосвязях династического, политического, идейно-религиозного противостояний в жизни православного государства и православных государей…
«Неужели когда-нибудь во всеобщем противостоянии мне, будущему православному государю Ивану объединятся все. И династические противники во главе с тщедушным Владимиром Старицким, и верхушки враждующих боярских партий с идейными знаменами стяжателей и нестяжателей. Все только для того, чтобы к престолу придвинуться поближе, и разгромленные, но недобитые еретики жидовствующие, блокирующиеся с нестяжателями – и все это при внешних вражеских угрозах неверных и латинян, мечтающих о крестовом походе против турок?..» – тревожно размышлял Иван, прежде чем думы его постепенно вернулись на окские броды.
Воеводы на Оке с неподдельным восторгом и умилением слушали государеву грамоту из уст боевого дьяка Ивана Федоровича Курицына, правой руки главного воеводы Дмитрия Бельского. По нраву воеводам пришлась эта государева грамота. Живо откликнулись военачальники на призыв государя обуздать «местничество» – соперничество родов – перед ликом страшной военной угрозы со стороны неверных. Промеж собой так говорили некогда сварливые, недоверчивые друг к другу русские воеводы:
«Забудем вражду и себя, враждовавших прежде… Вспомним великую милость к нам великого князя Василия… Так послужим малому сыну его Ивану, коего слабая рука не владеет еще оружием… Послужим малому, да от великого честь примем!.. Если исполнится наше ревностное желание, если победим, то не в одной Русской, но и в чужих, отдаленных землях прославимся. Мы не бессмертны – только счастье умереть за свое Отечество и православного государя! Господь Бог и православный государь не забудут нас!..»
И вот эти дотоле упрямые, сварливые воеводы вдруг, как от искры бодрящей – после государевой грамоты – встрепенулись: плакали, клялись в верности к юному государю и все отдать для победы над неверными, называли себя братьями, обнимали друг друга в восторженном порыве единодушия и примирения.
Воеводы выходили из своих шатров к войску и читали грамоту государеву простым воинам, говорили от себя, от всего сердца – с неподдельным глубоким и добродетельным чувством о важности победы Руси святой, избавления ее от нового нашествия ледяной татарской лавины степняков.
Действо в русском стане на окских берегах было неописуемое. Воины в порыве радости сердца от русского православного единения кричали:
– …Постоим за Русь святую!..
– …Победим или оставим свои кости на Окских бродах!..
– …Хотим, хотим пить чашу смертную с татарами за государя юного!..
– …Когда, вы отцы наши, воеводы русские, согласны между собою, идем с великой радостью на врагов…
– …Когда все русские едины, не страшны неверные – побьем супостатов!..
Такое единодушное противостояние не тяготило уже русской души воинства: все многочисленные могучие полки придвинулись к окским бродам – стройно и бодро, в их рядах уже не могло быть смятения, раздрая и недоверия к отцам-воеводам…
