– Нет, скорее, книжник, умник превеликий… – сказала Елена без тени иронии, хотя ее подмывало добавить: «Хитрец и, возможно, интриган и даже».
– А Макарий Новгородский?
Елена не хотела сразу же отвечать утвердительно. Пусть сам государь определится в своем отношении к Макарию. Но сказала то, что всегда хотела сказать сыну:
– Его молитвами ты, Иван, на свет появился… Только, Христа ради, не говори никому на свете, даже преподобному Макарию, если случится тебе с ним говорить. Это наша тайна с тобой… Хорошо?..
– Хорошо, матушка… – утвердительно кивнул головой Иван.
Пришел митрополит Даниил, и тут же без роздыха заговорил, как ни в чем не бывало:
– На чем мы остановились?.. Ах, да… Полную меру трудностей для оправдания зла и добра Господа представляют собою те богословские учения, которые, распространяют на Бога обычные признаки благости, всемогущества и правосудия… Вместе с тем признают, что отношения Бога к миру, хотя и не вполне проницаемы для нашего разума, но не могут содержать в себе ничего такого, что противоречило бы ему, не согласовалось бы с указанными признаками Бога. Представим, что Бог действовал в создании мира свободно, а именно, мог бы и творить, а мог бы и не творить мир…
– Мог бы и не творить мир? – ужаснулся Иван, и посмотрел недоуменно на матушку. – И не сотворил бы?..
– Давай дослушаем нашего митрополита… – одернула непоседливого сына Елена.
– Если воля Бога склонилась к акту творчества, создания мира, то этому была какая-нибудь цель… Правильно, государь?
– Правильно…
– Но мир, как он ни велик, перед Богом ничто и, следовательно, сам по себе не содержит достаточного мотива для определения Божественной воли. Мир может быть целью для Бога лишь в том, что божественно в самом мире…
– А что божественно? – не утерпел Иван. И Елена не стала одергивать своего пытливого сынка.
– Божественна церковь, созидаемая ее главою Иисусом Христом, через которого люди входят в общение с Богом и становятся сопричастными Его целям… Понятно я выразился, государь? – Сытым баском пропел митрополит.
– Да. – коротко ответил Иван, чувствуя некоторое недовольство отвлечением митрополита частыми вопросами. «Промолчишь – за умника сойдешь, – подумал юный государь, – или за откровенного дурака, тупицу беспросветного – в глазах митрополита, конечно».
– Мир существует для людей, люди – для Иисуса Христа, Иисус Христос – Отца, Господа Бога. Будучи лишь средством для целей Божественной благодати, естественный порядок мира должен быть лучше приспособлен к этой цели, и в этом смысле существующий мир должен быть наилучшим из возможных миров. Но отсюда не следует, что он должен быть совершенно свободен от зла – как физического, так и нравственного, греха и его последствий… Как истинный Творец мира, Бог достигает всей сложности мироустройства наиболее простыми путями, таково необходимое требование премудрости Божией….
– Так свои иконы рисуют иконописцы… – вставил словечко Иван. – Как Бог на душу положит… А Господь когда творил мир, кто ему чего клал?..
– Мудрено… – то ли похвалил, то ли осудил государя митрополит.
– Не мудрено, правильно… – Елена захотела подбодрить сына в его занятиях рисованием, литературой, музыкой. – Каждый художник, музыкант, сочинитель уподобляется Творцу… У того ведь тоже план был, есть насчет мира и каждого из нас, грешных… Это и есть – творить по плану Свыше и с свободной волей художника, сочинителя…
Митрополит поморщился, но не стало перечить матери с ее интонациями наивного пестуна. Продолжил сытым баском:
– Есть законы материального мира и его страдания… Лучше мир с такими законами и страданиями, чем мир, не достойный премудрости Божией, требующий отступления от предначертанных ею же законов… Допустив распятие Сына, имея конечной целью единение людей в Иисусе Христе, Бог должен был допустить и грехопадение, так как наиболее целесообразным средством для спасения людей было дать всем людям погрязнуть в грехе, дабы затем всем же им оказать милосердие в Иисусе Христе… В своей попытке снять с Бога вину в допущении зла в мире можно подчинить признак благости Бога признаку премудрости, как искусство расчетливого и бережливого мастера… А можно также признать, что Бог свободен творить мир или не творить его; но так как Бог делает всегда наилучшее, то воспользоваться такою свободою Он мог бы лишь в том случае, если бы небытие было лучше его бытия…
– Тьма лучше света? Это вряд ли… – ответил в унисон своим мыслям Иван. – Такого быть не может… Не должно…
– Не знаю… – равнодушно сказал митрополит. – Богословские споры часто заходят в тупик, когда пытаются найти оправдание Господа в его прихоти – дать творить зло и добро на земле… Содержа в своих предначертаниях планы всевозможных миров, Бог не имел силы избрать из них к бытию наилучший возможный мир… Итак, уже a priori из понятия творческого акта Бога, следует, что существующий мир есть наилучший возможный из миров. Тем не менее, в нем есть зло и притом в трех видах: зло несовершенства, зло страдания и зло греха…
– Какое же зло самое страшное? – спросил Иван.
