– У меня нет сестер, матушка… А брат Юрий… – Ты же сама все про него знаешь, матушка… – сказал, насупившись, Иван.
– Когда я говорила о твоих братьях и сестрах… – поправилась Елена. – Я имела в виду не только твоего несчастного брата Юрия… Я подразумевала только одно: не только твое собственное благо, но и благо другого составляет действительное твое благо человеческое, сынок… Тебе ведь предстоит стать первым московским православным царем Третьего Рима…
– Царем? – зажглись глаза Ивана.
– Да царем Москвы – Третьего Рима, о чем мечтал твой отец и мечтает твоя мать… Вряд ли доживет до этого, но мечтает увидеть… – Елена со злым огоньком в глазах взглянула на Даниила, и тот не выдержал взгляда, отвернулся. – …Но, чем ближе к возведению великого государственного здания Третьего Рима в нашем сложном времени, тем более растет сколько простая, столь и величественная истина об альтруизме, который стремится постоянно умерять эгоизм и может вести вперед, к новому расцвету все виды и формы государственного единения.
Елена посмотрела выжидающе на митрополита, но тот не захотел развить эту идею монаха Филофея. Отделался общими рассуждениями и наставлениями о благе:
– Воистину так, великая княгиня… Воистину так, государь… Высокое христианское учение о братстве и братской любви пока еще не стало всеобщим достоянием всего человечества. Долгий период варварства и толкователей-исказителей отодвинул человечество от верного понимания указанного христианством понятия всестороннего блага. Мы даже с христианами, исповедующими латинскую веру, договориться не можем… И, возможно, никогда не договоримся… Только вот что, государь, с мыслями великой княгини о государстве православном я соглашусь… Задачею государства и предметом особой государевой деятельности должно быть создание таких условий для твоих подданных, при которых законные стремления граждан к достижению благ были бы для всех и каждого возможны… Сообразно с благостью и мудростью Божией… Отсюда и идет идея оправдания Бога и наместника его на земле – русского православного государя…
Елена Глинская снова смерила митрополита странным испытывающим взглядом и спросила с иронией в голосе:
– Как примирить существование зла в мире с благостью, премудростью, всемогуществом и правосудием его Творца?.. Может, митрополит знает лучше других, грешных?
Тот живо откликнулся:
– Зло, как несомненная принадлежность мира, положительно или отрицательно коренится в причине, произведшей мир, то есть в Господе… Кто-то скажет, что Господь не всемогущ, а еретики скажут, что Он потворствует злу…
– На то они и еретики, чтобы заблуждаться насчет Его всемогуществе и причастности к злу как проявлению несвободы… – Елена обратилась к сыну. – Запомни, сынок изречение апостола Павла: «Где дух Господень, там свобода»… Это правило для государей свободного независимого православного государства…
– Это понятно – государство не должно зависеть от чужой воли врагов его… – сказал поникший Иван. – Только, правда, как Господь допускает на белом свете творимое зло? Разве это справедливо?..
Елена указала глазами на митрополита и сказала:
– Речи о вере и оправдании зла и Господа лучше вести духовным лицам в наставление православных государей…
– Правильно, государь… Правильно, великая княгиня… Это один из самых серьезных вопросов в спорах с еретиками – вопрос оправдания зла и Господа, допускающего это зло… Вроде как, раз Бог есть и допускает существование и произведение зла, – значит, таком случае Он, Господь, не благ, не имеет достаточной силы воспрепятствовать появлению и проявлению зла, следовательно Он и не всемогущ, как кажется непосвященным…
– А как на самом деле? – спросил Иван, посмотрев с тревогой сначала на мать, а потом на митрополита.
– Сейчас, митрополит нам объяснит, как на самом деле… – тихо сказала Елена. – В конце концов, правда одна и зло не должно побеждать добро… Даже если добро кажется смертным…
– Есть такой двуединый выход из противоречивого тупика. Третьего исхода никто еще не придумал. Так вот, Бог не только благ и всемогущ, но и правосуден; поэтому, не производя положительно зла и имея силу ему воспрепятствовать, Он допускает его как средство наказания свободных существ, злоупотребивших своею свободою. Но это решение вопроса приводит к затруднениям. Вроде как, всякое произведенное зло в подлунном мире есть последствие греха… – Даниил задумался.
– …Внутренней душевной несвободы… – подсказала Елена.
Но митрополит не принял ее подсказки и продолжал гнуть свое:
– Правда, этому противоречит факт страданий существ, не могущих грешить при отсутствии свободы, именно детей, а также страданий, нередко постигающих и зрелых людей безвинно, по случайному сочетанию обстоятельств…
– Если все дети безгрешны, то и юные государи тоже безгрешны?.. – спросил Иван и посмотрел на мать.
– Конечно, сынок… – ответила за митрополита Елена, и про себя подумал: «Если к ним не прилипнут грехи их родителей, их династического рода»…
