– Бояре не меньшие мошонники – по набитой златом мошне – и по склонности к мошенничеству – обману…
– Только большинство нищих московских мошонников так и остаются мошонниками в профессии, а большинство бояр с мошнами легко и с удовольствием превращаются в заправских мошенников, видя, что можно обманом и хитростью удвоить и утроить содержание мошны, за счет близости ко двору….
– Да, матушка, среди бояр много мошенников-плутов… Это точно… Куда только конюший Иван глядит…
– А, может он первый мошенник из мошенников, и первый мошонник из мошонников – по набитой мошне… Конюший своего не упускал и не упустит… Через это врагов как наживал, так и наживает…
– И сейчас наживает, матушка?
– Сейчас еще пуще, чем прежде, сынок… Когда про твою матушку слухи пошли, что больна сильно…
Иван с состраданием глянул на матушку, и ему стало не хорошо на душе от ее нездорового вида.
– Тебе неприятны эти слухи? И то, что конюшего Овчину в народе обзывают машонником с большой машной и мошенником – за склонность к плутовству и обману – так, матушка?
– Неприятны, сынок, они бьют по матери юного государя… Хотя «мошоннический промысел» нищих и юродивых, таких, как наш Николушка, никогда не считался предосудительным и зазорным, им серьезно и со вкусом занимались наравне с другими ремеслами… В Москве ведь тоже есть целые улицы, заселенные «мошонниками», то есть занимавшиеся шитьем «мошон»: кошельков, кошелок для новых и старых имущих, «сильных мира сего».
– А государям нужна мошна, матушка?
– Ты же видишь, что благодаря ей Иван Калита-кошелка сделал Москву первым городом из русских городов. Значит, нужна… Только хитрить-мошенничать со своим подданными – не дело государево… Потому что пустую мошну, которая заполнится золотом или нет – неизвестно, предлагают нищие и юродивые, возникло в народе ироническое, народное отношение и к самому нищему – «мошеннику» в смысле дурашливого, а то и «навязчивого, коварного шитика» и к его результативному труду: «обшить» в недвусмысленном значении обмануть, надуть?..
– Отсюда, матушка и озорные, злые присказки, поговорочки-скороговорочками?
– Отсюда, сынок. Послушай, как зло звучит: «Он из плута скроен, мошенником подбит». И еще: «Напоролся плут на мошенника». Позже стали шутить по другому, что их «и обшили, и обули мошенники такие-растакие…». Одним словом, всегда было много на Руси мошенников, «работающих под благородных мошонников», обшивающих и обувающих, оставляющих вольно или невольно мошну доверчивых богомольцев пустой… Впрочем, замечающие в чужом глазу соринки, обычно не видят в собственных очах по бревну на око… Но есть и примеры в защиту нищих и юродивых и осуждения скаредности: «Из чужой мошны не жаль подать милостыню. В чужой мошне – не в своей квашне, не угадаешь, есть ли тесто, аль пусто место. Чужая мошна, что чужая совесть: потемки…»
Когда великая княгиня читала детям книги, Иван заметил, что голос матери был строг и не имел уже того выражения сердечности и доброты, которые трогали его в играх и забавах. Упорство матери, с которым она пыталась достучаться во время чтения толстых фолиантов до сердца смышленого Ивана и беспамятного Юрия, поражало. Во время долгого непрерывного чтения книг она не делала никакого различия в возрасте и состоянии сыновей. Иногда Ивану казалось, что мать втайне надеялось, что умное выверенное книжное слово способно сотворить то, что не в состоянии сделать обыденное, – спасти младшего сына от немоты и беспамятства. Потому и посвящала вечерние часы чтению древних исторических книг сыновьям, оставляя время для своих вольных пересказов и вопросов Ивана. Так уж завелось в их доме в последнее время, что ничто и никто не мог им помешать в вечернем священнодействии – чтению и рассказам материнским. Словно она чувствовала: единственное, что она могла дать сыновьям в последний год ее жизни – это чтения, книжные наставления и мудрые беседы, что важнее всего на белом свете.
Наверное, Елена Глинская предчувствовала свой скорый конец, догадываясь с необычайно развитой у нее острой женской интуицией, что обречена на смерть со своим фаворитом Иваном Овчиной в круговерти боярских заговоров и интриг. Потому и спешила сделать как можно больше для своих сыновей, прежде всего для юного государя Ивана. Тот уже обратил внимание, что «на люди» – на встречи с боярами, с иностранными послами, с духовенством – мать не ставит с государем его несчастного глухонемого брата Юрия, как бы «не позоря» государя и великокняжеское семейство. Зато при чтении книг и в вечерних воспитательных беседах непременно сажала братьев рядом и старалась их вовлечь, насколько это было можно с несчастным последышем, в подобие урока и наставления для двоих братьев одновременно. Иван понял, чего пыталась добиться его матушка – любви его к несчастному братцу, мол, если ты такого его, глухонемого, нездорового и несуразного полюбишь, то здоровье и счастье своих подданных ценить будешь гораздо больше, любить их будешь искреннее и вернее…
