– В части «Мелпомена» знаменитой «Истории» Геродота можно прочитать о народе гелонах, пришедших из Причерноморья в страну Будинов. Будины – племя большое и многочисленное, все они светлоглазые – голубоглазые – белокурые, светло-рыжие и веснушчатые. В их области выстроен деревянный город Гелон. Длина стен с каждой стороны – 30 стадий. Она высокая и целиком из дерева: и дома у них деревянные и храмы. Там есть храм эллинских богов, украшенных статуями, алтарями и наосами (от греческого naos – «святилище» в античном храме, где находилось скульптурное изображение божества). И каждые три года они устраивают празднества в честь Диониса и впадают в вакхическое исступление. Ведь гелоны в древности – это эллины, которые покинули гавань и поселились у будинов, и говорят они на языке отчасти скифском, отчасти эллинском». В другом отрывке «Мелпомены» Геродот пишет: «Будины же говорят не на том языке что гелоны, и образ жизни у них не один и тот же. Ведь будины, будучи исконными жителями, – кочевники, они единственные из тех, кто здесь живет и питается шишками. Гелоны же – земледельцы, питаются хлебом и имеют сады. Они нисколько не похожи ни внешним видом, ни цветом кожи. Эллины, однако, и будинов называют гелонами, называют неправильно. Вся их страна густо поросла разнообразными лесами. А в самом лесу есть большое и широкое озеро. В этом озере ловят выдр, бобров и животных с квадрадными мордами. Их шкурами оторачивают по краям мехом одежды, а тестикулы этих животных (бобровые струи семенников) служа у будинов для лечения болезней».
Снова, как и в другие подобные вечера, матушка захлопнула книгу и отложила в сторону толстый фолиант «Истории» Геродота. Устало протерла глаза, зябко повела плечами. Ей нездоровилось – сын это чувствовал. Но так хотелось быть с ней рядом, слушать ее удивительные истории, которые сам-то не прочтешь, не постигнешь… Книга-то на таинственном греческом языке – как тут обойтись без матушки? А дыханье тайны притягивает, так манит…
Иван, потрясенный услышанным и пережитым во время чтения, не сразу даже осознал, что больная матушка делает все возможное и невозможное даже во время своей болезни, чтобы заронить семена его интереса к учению, истории, жизни людей, самому человеку. Чтобы юному государю легче было находить общий язык жизни с людьми, легче выдерживать крутые виражи истории, легче и уверенней править государством. Таким и оставил в своей памяти Иван матушку – усталую от вечерних бдений и счастливую, светящуюся изнутри только оттого, что в душу юного сына-государя заронены семена разумного, вечного, доброго.
Конечно, Иван не знал, что матушке и жить-то осталось меньше полугода, что впереди пойдет череда несчастий, которая навсегда оставит черный след в душе любящего доброго и нежного сына. А ему тогда казалось – во время поздних матушкиных книжных чтений, что все возможные потрясения и несчастья минуют их с матушкой дом, матушку минуют, его с братом. Какие могут быть несчастья и потрясения, когда они только с матушкой приблизились к историческим тайнам, которые надо еще обдумать, обсудить и, наконец, открыть. Ведь несчастья так все кардинально меняют, так преображают привычный образ жизни, что после них уже не до тайн исторических, не до мельчайших деталей и временных подробностей.
А Ивану так хотелось сохранить этот образ жизни с матушкиными книжными вечерами, без всяких внешних нынешних потрясений наслаждаться погружением в глубь древней мировой и русской истории с ее тайнами и прошлыми потрясениями. Ведь от прошлых исторических потрясения возникает только неутолимая жажда познания, а от нынешних – боль, кровь, несчастья, смерти родных и близких… А детская душа совсем не готова принять внешние нынешние потрясения со скорыми потерями самых родных и близких. Пытливая душа готова потрястись древними историческими потрясениями под руководством любимых наставников и не готова еще к потерям, которые ей не вынести, не перенести, без родных и обожаемых людей эта душа гола, нища и ничтожна, без них она ничто…
А у Ивана-то всего в жизни было два близких и родных человека… Иван посмотрел на блаженно улыбающегося брата Юрия и подумал: «С ним ведь и словечком не перекинешься, но все равно, как жалко было бы потерять его… И другое дело матушка, свет в окошке она для меня, исчезни она из мой жизни – и солнца не будет совсем, вечная тьма разольется, и деваться в тьме-хаосе некуда и незачем…»
Иван подумал, какое счастье, что ему досталась любовь его матушки, какое счастье, что матушка – конечно, из воспитательных средств – делит свою любовь между двумя братьями – только главные надежды и, значит, первая любовь на старшего сына-государя.
Великая княгиня, отложив в сторону толстый фолиант Геродотовой «Истории», тяжко вздохнула и сказала:
