– Должна огорчить тебя, сынок… Это совсем темные предания нашего рода Глинских времен ордынского мурзы Лексада и его сыновей-князей, которые служили великому князю Литвы Витовту… По преданиям, во время захвата татарскими войсками хана Едигея Можайска деревянного Николы в Никольской церкви уже не было… Впрочем, татарские воины почитали эту святыню и боялись Николы Меченосца, они никогда бы не подняли на него руку для святотатства… Говорят, что Едигей спалил тогда Можайск после своего набега только потому, что город лишился своего Небесного защитника, о котором он был наслышан…
– А почему же не было в Можайске деревянного Николы Меченосца? – спросил Иван с горящими от любопытства глазами.
– А потому, что литвины по приказу великого князя Витовта украли Николу Меченосца из Никольской церкви в Можайске…
– Украли Николу?.. – глаза Ивана округлились от ужаса. – И Никола Чудотворец не сбежал от воров?..
– В конце концов, все же сбежал, когда помог Литве одно большое дело сделать – выиграть Грюнвальдскую битву с немецким Тевтонским орденом… Для того и прихватили Николу Меченосца на решающую битву воины Витовта, чтобы одолеть магистра ордена Юнгингена… Слух ведь по всей земле прошел – когда-то Никола Можайский «угрел» в видении великого князя Дмитрия Донского перед походом на хана Мамая, переел самой Куликовской битвой… Вот, видишь, сынок, Никола Можайский вмешался в бой двух твоих прапрадедов и взял сторону московского предка твоего… Так и Витовту в союзе с двоюродным братом Ягелло помог Никола Можайский одолеть немцев в битве под Грюнвальдом…
– На чьей же стороне выступает Никола Можайский, раз он такой всесильный, когда дается в руки, а когда сбегает, как его не удерживай? Иногда мне кажется, матушка, что не князья Николу Можайского выбирают, а он – князей… Чью сторону возьмет – того и победа…
– Может, ты и прав, сынок… А из темных преданий времен нашего с тобой предка татарского мурзы Лексада и его сыновей, литовских князей, помогавших Витовту, похитить деревянного Николу из Можайска, до меня дошло только то, что после победы в Грюнвальдской битве икону Николы Можайского с почестями неслыханными провезли по всей Литве…. Какое-то время она стояла даже у нас в Глинске, предполагаемом месте сожженного царем Дарием древнего Гелона… А потом Николу тайно или явно – никто уже толком объяснить не мог – возвратили коим-то образом в Можайск… Вот и возникло новое продолжение старинной легенды: сбежал Никола от Витовта в свой родной Можай… В тот самый град Николин, куда мы с тобой едем… Считай уже приехали…
– Сколько же раз Николу похищали из Можайска, матушка?..
– Спроси чего-нибудь попроще, сынок…
– Значит, святыня Николы Можайского так дорога литвинам и даже полякам, что ее могут снова выкрасть из Можайска?
– Конечно, могут… Только, ты прав, Никола Меченосец сам выбирает князей и государей, которым он собирается помочь в их деле… Только многих князей и государей он готов наказать, а то и сжить со свету…
– Такой вот у нас с тобой, матушка Никола Чудотворец… Не поймешь толком – когда и кому поможет, а когда и кого к ногтю… – сказал с грустной улыбкой Иван-государь, въезжая в город.
Иван все же еще верил, что Никола Меченосец поможет матушке одолеть одолевшие ее тайные болезни, а несчастному братцу Юрию обрести дар слуха, речи и памяти. Но где-то подспудно в его душу, сознание закрадывалось то, в чем он боялся признаться даже себе. «Все хотят проявления для себя благодеяний и чудес от Николы Чудотворец – а о таких многочисленных мистических чудесах и избавлениях от болезней говорится всюду и везде, не только в Можайске… Только странным образом деревянный Никола из тысяч и тысяч к нему припадающих с молитвенными просьбами сам выбирает – кому и когда помочь… Не терпит давления ни духовных, ни мирских, тем более… Дает и отбирает благодать страждущим, как дается в руки врагам своим и сбегает запросто тот»
Ивану понравилось и на государевом дворе, отстроенным в Можайске его отцом Василием, и в Лужецком монастыре в окрестностях города, куда матушка свозила их с братом. Морозный ядреный воздух, красота равнинной русской природы действовали на него вдохновляющее – никогда до этого зимнего паломничества не билось так гулко и восторженно юное сердце, никогда он с таким упоением не смотрел вокруг на заснеженные леса и поля и разбросанные вокруг церквушки и монастыри.
