«А ведь многовато их для такого небольшого городка… – И тут же мысль Ивана, опершись на неведомую в сознании интуитивную опору, сделала неожиданный поворот, и от этого оборота сладко защемило в сердце. – …А будет еще больше церквей и монастырей в этом поистине Священном городе… Как я раньше не догадался, когда дважды приезжал сюда «приложиться к Николе»… Ах, да… Я ведь был тогда совсем маленьким… Настолько крохотным и неразвитым для серьезных мыслей, что матушка не досаждала меня докучливыми, как ей тогда казалось, историями про сожженный Гелон, про ее родовой городок Глинск, про Можайск с ее древнейшей святыней – деревянным Николой… А ныне я к нему приду по особому, с желанием не только приложиться к святыне и просить невесть чего, а припасть к истокам древней тайны…»
Иван отвлекся от мыслей, глубже вдохнул морозного свежего воздуха и остановился взглядом на странной картине. Придворный кучер Филипп на повороте нагнулся на правую сторону и, поддергивая напряженной вожжой, принимается стегать поскользнувшуюся пристяжную лошадку по ногам и по хвосту, чтобы прировнять ее к кореннику и чтобы удержать сани от заноса. Почему-то Ивану так захотелось, чтобы именно здесь на повороте у Лужецкого монастыря занесло, развернуло бы сани, и они опрокинули бы седоков в чистые снежные сугробы… Как хорошо бы упасть лицом в этот чудесный снег… Ему-то, Ивану, хорошо – на радость и звонкий смех!.. А каково упасть в снег лицом закутанной в платок больной матушке?.. И что-то больно кольнуло Ивана в сердце – не подумал о самом ближнем и дорогом человеке, в желании опрокинуться в снег вместе с санями…
Но, слава Богу, кучеру удалось удержать на повороте сани. Маневр удался, тройка замедлила ход. Иван решил воспользоваться счастливой минутой и попросил у Филиппа вожжи поправить.
– Кому, как не государю дано править… Сначала лошадьми… Потом подданными своими, всем русским народом… – Улыбнулся красномордый Филипп, передавая Ивану сначала одну вожжу, потом другую, наконец, поочередно все шесть вожжей. – Ай, да государь юный…
– А кнут, Филипп… – Иван возвысил голос, попробуй такому отказать – ни за что.
– Да какой же государь без кнута будет править своим народом… – Серьезно, стирая с лица улыбку, говорит Филипп. – Без кнута, знамо дело, даже лошади занесут, черт знает куда. – Он передает кнут в руки розовощекого счастливого Ивана и усмехается неведомо чему и кому. – Кнут и лошадь понимает, не то что человек… Только человеку кнут нужен больше лошади…
Иван счастлив безмерно, наконец-то, он на этой древнейшей русской земле гелонов и Будинов правит… Наконец-то, вожжи и кнут в его руках… Он немного подражает Филиппу, но только немножко, у государя своя хватка, и свой ход саней и мыслей в голове…
А мысли веселые и снежные на хорошем плавном ходу саней бушуют в юной государевой головушке:
«…Наверняка, гелоны, превратившиеся в этих русских лесистых и болотистых землях в летописных голядей, являются и строителями Можайска – деревянного города с деревянными храмами и скульптурами… И творцами легендарного Николы Можайского – с мечом и градом в руках… Может, и была в матушкином Глинске крепость с длиной каждой стены в тридцать стадий, только почему бы не быть такой крепости в этой древней земле искони… Неизвестно, какой город деревянный сожгли персы Дария – в Глинске или Можайске, который вполне мог называться тогда Гелоном, а после Голядом по названию племени гелонов – голдяди… Если даже Глинск – это Гелон, то единственную деревянную святыню Меченосца, Охранителя града там не сохранили, а перенесли в эти земли… Вполне может быть, после сожжения Гелона персами его главную святыню времена Защитника града Меченосца, деревянную скульптуру гелоны-голяди перенесли в Можайские земли… А потом, когда до этих земель дошли первые христианские проповедники, возможно сам святитель Андрей Первозванный, благодаря христианской проповеди святыню обрядили в святительские одежды Николая Мирликийского… И возникла чудотворная икона Николы Можайского с древними корнями – от гелонов-голядей…»
Такие или мысли проносились в голове юного кучера-государя Ивана, упоенного управлением запряженной русской тройки?.. Кто знает, что придумается, на плавном санном ходу в древнейших землях, что искони?.. Недаром, где-то сбоку промелькнуло местечко Исконна… Только лет снежных саней по благословенной священной древнерусской земле и обжигающая тайна этих мест с появлением деревянного Николы Меченосца, тайна, которой бредил юный государь денно и нощно после рассказов матери, породили еще тогда у Ивана мысль о «Священном городе русских»…
Он еще не думал о том, как, каким образом превратится Можайск, куда он в третий раз в жизни приехал с матушкой на молебен к деревянному Николе Меченосцу, превратится в Священный город русских… Но что-то его подвигало к этому… А окончательно подвигнуть государя будет дано – недаром! – преподобному Макарию, который вышел из этих мест, служа здесь в Лужках игуменом, молился за его рождение…
