Мать многоликих [СИ] полностью

Когда краешек солнца выглядывает из-за верхушек деревьев на востоке, из деревни выходит та самая похожая на Улу девушка, которая вчера оплакивала маму. Бледная и продрогшая, Ула сидит, обхватив колени, недалеко от Лириса и смотрит прямо перед собой. Девушка останавливается перед ней. Ула поднимает глаза.

Оказывается, девушка принесла припасов — плетенка, оттягивающая ее руки, переполнена всевозможной снедью. Девушка молча садится перед Улой на колени и принимается извлекать из плетенки и класть на землю то, что принесла. Ула молча наблюдает за ней; как и вчера, ей нечего сказать этой несчастной.

Когда плетенка пустеет, девушка поднимается и снова смотрит Уле в глаза. Девушки, несомненно, понимают друг друга лучше кого бы то ни было. И слова тут не обязательны.

Так и не сказав ничего, девушка уходит туда, откуда пришла. Ула провожает ее взглядом.

Когда солнце зависает прямо над лесом, Лирис просыпается — сонно щурится и чавкает всухую. Не обнаружив около себя Улы, он подскакивает и тут же расслабляется. Ула, обхватив колени, сидит чуть в стороне. Рядом с ней — пузатая торба; пока Лирис спал, Ула сложила в неё снедь, принесенную девушкой.

Лирис. (Хрипло.) Уже проснулась? А я вот поспал бы еще с часок.

Ула. (Задумчиво.) Скажи, тебе ведь снится та пещера?

Лирис. Сегодня вроде бы нет, не снилась. Я так вчера устал, что не до пещер было.

Ула. А яма тебе когда-нибудь снилась?

Лирис внимательно смотрит на Улу с непонятным выражением, потом отводит глаза.

Лирис. (Нарочито спокойным голосом.) Яма? Снилась, конечно. Это какое-то существо… животное, насколько я понял.

Ула. Да. Они очень его почитают.

Лирис. Серьёзно?

Ула. Да. А ты что, не видел, как ему девушку скармливали?

Лирис. (Сглатывая.) Нет. Я… у меня ни разу не получалось досмотреть до того момента.

Ула. Как так? Ты же столько дней в погоне, каждую ночь надо спать.

Лирис. Не знаю — как. Наверное, это просто выше моих сил. Очень страшно. Непереносимо. Всегда просыпался на этом моменте. А когда снова засыпал, весь сон повторялся сначала, без этой треклятой ямы.

Ула. (Изумленно.) И что, ты так ни разу и не видел, что делали с девушкой?

Лирис. (Неохотно.) Н-нет. (Молчит.) Фелита что-то такое говорила. А ещё Ульга. Но меня даже с их слов жуть брала — сразу хотелось проснуться. (Невесело смеется.) Нет, и слышать не хочу! И ты, когда придёт время, делай всё, чтобы проснуться. Со временем научишься пробуждаться «до ямы». Как я.

Некоторое время Ула молчит.

Ула. (Поднимаясь на ноги.) Ладно. Давай повязку сменим — и в путь.

Лирис. Сам поменяю, спасибо. А ты — походила бы, что ли, по деревне, припасов собрала.

Ула. Уже. (Хлопает ладонью по пузатой торбе.)

Лирис. Ого! Ловко!

Снова Ула и Лирис в пути. Лирис, хоть и дышит, как загнанный волк, но почти не отстает. На повязке кровь, как вчера, не проступает, и то хорошо.

До полудня пара идет мимо пашен. Никого вокруг не видно — ни людей, ни скота.

Потом впереди показывается лес. Жара стоит невыносимая, хочется побыстрее оказаться в тени, и они прибавляют ходу.