Лирис. Наверняка они так и сделают. А если и Ула откажется, просто продолжат свой кровавый походец. Пока не найдётся одна-единственная. (Молчит. Потом — задумчиво.) Может, поэтому нынешняя О-ма и пошла с ними? Пожалела тех, до кого многоликие пока не добрались?
Фелита. Не знаю. И думать о ней не хочу! Детей бы вызволить, а всё остальное — в пекло!
Лирис. Ула, а ты чего молчишь?
Ула поднимает глаза.
Ула. Детей нам не вызволить.
Лирис и Фелита. (В один голос.) Что?!
Ула. Если эта О-ма с самого начала знала, что мы её преследуем, она должна была озаботилась об охране клетей. Если так, то ничего у нас не выйдет. Нам и близко к клетям не подойти…
Фелита. (Перебивая.) Что ты такое говоришь?
Лирис. (Одновременно с Фелитой.) Всегда найдётся лазейка.
Ула. (Не услышав возражений.) А потому нам не нужно больше преследовать многоликих. (Лирис и Фелита удивленно задирают брови.) Так как если то, что сказал Немой, — правда, это О-ма должна за нами бегать. Овёс за лошадью не ходит.
Ула замолкает и оглядывает товарищей. Фелита и Лирис надолго задумываются. Постепенно выражение недоверия уходит с их лиц.
Фелита. Что скажешь, Лирис?
Лирис. (Пожимая плечами.) А я что? Это вы претендуете на трон, вам решать.
Фелита переглядывается с Улой и видит, что Ула уже давно всё решила. И возражений не примет.
Сцена втораяВпервые за всё время преследования отряд сворачивает в сторону от следов многоликих.
Немой. (Удивленно.) Куда это вы? А дети?
Ула идет первой. Услышав эти слова, она оборачивается и бьет связанного Немого по лицу, чтоб молчал, а Лирис толкает его в спину. Замыкающей шагает Фелита.
Ближе к полудню выбираются на тракт, который выводит их из леса. Дальше тракт тянется на возвышенность.
Лирис. (Уле.) Дорога всегда приводит к людям. А ведь за нами армия многоликих.
Ула. (Через плечо.) Всё правильно. Деревни мы обойдём. Я лишь хочу посмотреть, что будет за подъёмом.
Немой. (Уле.) Теперь ты верховодишь? Это хорошо. Ваши воины слабы потому, что ими управляют мужчины.
Ула. (Через плечо — Немому.) Слушай, предатель. Откуда ты так хорошо знаешь наш язык?
Немой. Меня с детства готовили. Я всегда знал, что по-особенному послужу О-ма. Сначала я страдал — О-ма запретила мне пробуждать духов-защитников и не объяснила, почему так решила. Друзья издевались надо мной, обзывали «Спящим». Ты и представить себе не можешь, какой это позор для молодого воина — не пробудить хотя бы одного духа-защитника!
Ула. (Иронично.) Бедненький.
Немой. Потом меня вывели под небо и указали на селение Слабых у подножия горы. «Иди туда и живи среди них, — сказали мне. — Придёт время, мы за тобой явимся. И помни: никто не должен знать, что ты из рода Первых».
Фелита. А почему вы считаете себя первыми?
Немой. Потому что мы первые.
Ула. Кто это сказал?
Немой. Ув-рах. В те времена, когда был молод и скучал. Сначала он научился говорить сам, потом создал первых из нас и научил говорить их. Мои предки беседовали с ним и друг с другом, Ув-рах щедро делился с ними своей мудростью. А когда ему наскучило это занятие, он замолчал. И молчит до сих пор. Но мы помним его заветы.
Лирис случайно оглядывается, и глаза его лезут на лоб.
Лирис. О Четверо! Глядите!
Все оборачиваются.
Из леса внизу широкой темной волной показываются многоликие. Впереди всех — Мать, О-ма, верхом на гигантском варане. Еще два варана, запряженные клетями, топчутся в обозе.
Лирис. (Перехваченным голосом — Уле.) Ты была права!
Ула. Да. Бежим!
Отряд со всех ног бежит вверх по склону. Многоликие, сорвавшись с места, преследуют их. Немой всевозможно тормозит отряд. Лирис толкает его в спину уже топором.
Вот подъем преодолен.
