Я ответила еще более обидным бранным словом – такому я Макса точно не учила, – и он снова рассмеялся, осторожно повернул меня на бок и устроился позади. Одной рукой он обнимал меня за плечи, окутывая теплом своего тела. Его свободная ладонь остановилась на моей груди, отчего я застонала и нетерпеливо зашевелилась, затем на животе и, наконец, у ноющего жжения между ног. Его пальцы двигались там мучительно бережно, едва касаясь. Против воли мое тело прижалось к нему, умоляя о продолжении, но рука на плечах удерживала меня на месте.
– Хочу на этот раз и видеть, и чувствовать тебя, когда ты кончишь, – прошептал Макс мне на ухо, раздвинул мои бедра и, скользнув внутрь, нежно сомкнул зубы на ушной раковине.
Под веками вспыхнули звезды. Благодаря позе и углу проникновения я оказалась полностью во власти Макса, но скоро он утратил контроль над собой. Он входил в меня снова и снова, а я открывалась шире и шире; теперь я почти целиком лежала на нем. Он гладил везде, где мог достать, словно хотел почувствовать меня целиком, проследить каждый мускул и дюйм плоти; темп ускорялся, и движения становились все более отчаянными.
– Я скучала по тебе, – вырвалось у меня стоном, похожим на рыдание.
А может, это и было рыдание, я уже едва чувствовала собственное тело и с трудом выговаривала слова.
– Я так скучала по тебе.
Я повернулась к нему лицом, вслепую, не зная, чего именно хочу, но зная, что хочу чего-то – чего угодно или всего сразу. Макс поцеловал меня в губы. Поцеловал слезу, катящуюся по щеке. Затем поцеловал в ухо и признался:
– Я тоже скучал по тебе. До смерти скучал по тебе, Тисаана.
Он толкнулся в меня одним мощным движением в тот самый момент, когда его пальцы нашли ядро удовольствия, играя на нем как на инструменте, всецело подчиняющемся виртуозу.
Я разбилась на миллион кусочков. Существовал только Макс, этот миг и наше общее забвение. Меня даже не беспокоило, сможет ли потом кто-то собрать осколки в единое целое.
Несколько часов прошли в эйфорической дымке. Мы задернули шторы и позволили внешнему миру исчезнуть. Когда все кончилось, я не сразу пришла в себя. Больше мы не произнесли ни слова. Макс просто встал, принес мне стакан воды, а затем устроился позади, я прижалась к нему, укрывшись в его объятиях, и нас вдвоем укачали тихие сумерки сна. Я понятия не имела, сколько времени прошло, когда я, все еще полусонная, перекатилась на него и наши тела снова слились в дремоте неспешного покачивания.
Каждый раз, когда мы просыпались, мы словно заново открывали друг друга, испытывая блаженное облегчение.
В конце концов мы дотащились до ванной комнаты и вымылись – конечно, после того, как наобнимались в исходящей паром воде, – а затем вымылись еще раз. Вылезли из ванны, сделали три шага и вместе упали на пол.
На сей раз Макс отстранился от меня настолько, чтобы осмотреться с притворным ужасом:
– Мне жаль того, кто поселится в этой комнате после нас.
– А мне нет, – ответила я. – Уверена, что мы не первые, кто…
– Остановись. – Он приложил палец к моим губам. – Не продолжай. Если я начну думать о другом человеке, совершающем на этом полу все отвратительные действия, которые я хочу совершить с тобой прямо сейчас, это все испортит.
– Молчу. – Я показательно сжала губы, затем раскинула руки. – Теперь опозорь меня.
Он наклонился, чтобы поцеловать меня во все еще подчеркнуто поджатые губы:
– Если ты так настаиваешь.
Все хорошее, конечно, должно закончиться – и эти два дня, пропитанные изнурением, эйфорией и сексом, были лучшим из всего хорошего. Когда в дверь постучали, мы с Максом спали, лежа лицом к лицу. Наши глаза открылись одновременно, и мы, не шевелясь, просто смотрели друг на друга. В тот момент мы разделили мрачное, молчаливое предчувствие: сейчас мы откроем и вернемся в реальный мир ужасных, сложных вещей и людей, которые в нас нуждаются.
Стоящий у двери снова постучал, уже громче. Большой палец Макса коснулся моей щеки.
– Я прекрасно провел время с тобой.
Я поцеловала его ладонь:
– Я тоже.
Потом я встала, надела рубашку и брюки – боже, было немного больно – и открыла дверь.
Ишка выглядел очень уж несчастным, и я решила не заострять внимание на том, что он уже второй раз прерывает мое блаженство мрачными известиями.
– Ты вернулся, – с облегчением произнесла я.
– Нам нужно поговорить.
– Похоже, дурные новости, – протянул Макс.
Прислонившись к дверному косяку, он встряхивал свою скомканную рубашку.
Ишка выглядел искренне озадаченным его замечанием.
– А бывают какие-то другие?
Я уставилась на себя в зеркале.
Несколько месяцев я избегала своего отражения. Мне не нравилось видеть незнакомку – имитацию женщины, которой я была много лет назад. Но сейчас, впервые за долгое время, я поняла, что, возможно, во мне можно разглядеть что-то большее.
Или же я пришла к такому выводу только потому, что была одета… В общем, так, как сейчас.
