Я против воли улыбнулся. Интересно: мы путешествовали с Саммерином уже несколько недель, но, когда память вернулась, я стал по-новому ценить друга. Я скучал по нему.
Ишка с усталым видом присел на стул; по лицу было видно, что ему не смешно.
– Где ты был? – спросил я.
Против воли вопрос прозвучал обвиняюще. Я сам не знал, почему не доверяю Ишке. Только ли потому, что однажды, пусть и пятьсот лет назад, он предал друга, а подобные поступки, как я считал, накладывают отпечаток на характер?
Если так, то мне следовало признать свое лицемерие.
– Вот. – Ишка достал письмо и передал его Тисаане. – Адресовано тебе.
Тисаана сглотнула. Она открыла письмо, молча прочла, и на ее лице появилась улыбка.
– Орасьев выстоял.
– Несколько недель повстанцы отбивали натиск треллианской армии.
– Слава богам. – Тисаана с облегчением облокотилась на стол.
Я посмотрел на Ишку:
– Так почему ты выглядишь таким невеселым?
Его долгий ответный взгляд заставил меня занервничать.
– В тебе что-то изменилось.
– Что-то вернулось на место. – Я постучал по виску.
– Как? – Его брови приподнялись.
– Макс сумел разрушить барьеры, за которыми была заперта его магия, как и говорили Класто и Блиф, – сказала Тисаана. – Когда мы забрали это.
Она положила окаменевшее сердце на стол.
Ишка моргнул, совершенно ошеломленный.
– Это оно? – выдохнул он.
– Судя по всему, да, – кивнул я. – Правда, мы понятия не имеем, что это такое, на что оно способно и как его использовать. Собственно, мы надеялись, что ты сможешь нам помочь с ответами.
– Если вы нашли предмет, то это, видимо, проводник. Предмет должен призывать и направлять глубинную магию.
– А кто сделал этот проводник? – спросил я. – Почему он в виде сердца?
– И чье это сердце? – выпалил Саммерин, словно вопрос не давал ему покоя последние два дня.
– Не думаю, что это важно, – ответил Ишка.
– А я думаю, что это очень важно, – возразил я. – Мне бы хотелось знать, кто будет преследовать меня за кражу его сердца.
– Может, ее, – заметила Тисаана.
– Справедливо. Кражу его или ее сердца.
– Даже если сердце действительно чье-то, этот кто-то жил много тысяч лет назад, – сказал Ишка. – Вероятно, задолго до первоначального падения и повторного открытия магии тысячелетие назад. Кто бы ни создал эти каналы, он творил так давно, что даже мои предки забыли эту страницу истории. – Уголок его рта приподнялся в печальной, лишенной юмора улыбке. – И люди, и фейри всегда жаждали власти, которую не должны иметь. Вполне возможно, что артефакт в итоге уничтожил своих создателей.
– Очаровательно, – проворчал я.
– Именно поэтому, независимо от того, как мы решим им воспользоваться, нужно быть предельно осторожными, – добавил Ишка.
– Тогда, может, его вообще не следует использовать?
Я слишком хорошо знал, как опасно заигрывать с подобными силами. У меня не было желания выпускать в мир очередного Решайе, вполне хватило и предыдущего.
– Если нам дадут сделать выбор, – тихо произнесла Тисаана.
– Важно, что мы получили артефакт раньше Кадуана или Нуры. Думаю, сейчас, после того как мы увидели его возможности, это ясно как никогда. От Нираи мало что осталось, а то, что осталось… стало другим.
– В каком смысле другим? – спросил я.
– Не знаю, как еще это описать. Я вернулся в руины после того, как солдаты бежали и все успокоилось. Камни… изменились. Мрамор теперь такой же чистый и белый, как тысячу лет назад. Все следы обработки исчезли, и он выглядит так, как в момент добычи. Больше нет ни колонн, ни кирпичей, только мраморные горы над островом.
Ладно. Это… странно.
Мы с Тисааной переглянулись. Там, внизу, мы едва держались за сознание и плохо понимали, что делаем. Все походило скорее на лихорадочный сон, чем на намеренное управление магией.
– Никогда не слышал ни о чем подобном, – сказал я. – Тем более в таком масштабе. Нельзя просто превратить одну вещь в другую.
Тисаана вздрогнула, как будто ей пришла в голову мысль.
– Класто говорил, что, по слухам, существует три типа глубинной магии, – сказала она. – Один создает жизнь, другой ее разрушает, а третий меняет.
Мы все новыми глазами уставились на сердце посередине стола. Ишка издал сдавленный смешок:
– Смертное сердце. Самая непостоянная вещь для магии непостоянства и перемен.
Вознесенные, мать вашу!
– То есть эта магия дает нам возможность менять жизнь… Но что именно это значит? – спросил я. – Мы можем подойти к армии Кадуана и превратить всех солдат в лягушек?
– А почему камень? – в задумчивости произнесла Тисаана.
– Может, «менять» – это буквальный перевод? – спросил Саммерин.
Тисаана, казалось, сразу поняла, о чем он спрашивает:
– На древнем языке Бесрита слово «менять» относится только к переменам с течением времени. Вроде…
Она изо всех сил пыталась найти подходящее аранское слово.
– Эволюции, – закончил я.
– Нираю построили из камней, а когда-то эти камни были горами, поэтому они снова стали горами, – сказал Саммерин.
– Бред. – Брайан выглядел совершенно выбитым из колеи.
