Мы лежали молча, не двигаясь, и тишину в комнате нарушало только наше прерывистое дыхание. Через какое-то время я приподнялся на локтях и повернулся к ней:
– Я, чтоб тебя, в ярости.
– Я, чтоб тебя, в ярости.
Голос Макса прорвался через пелену удовлетворения после секса. Я открыла глаза. Он склонился надо мной: губы сжаты, взгляд пылает гневом.
– Знаешь, что я с огромной вероятностью мог и не оказаться здесь, и все из-за тебя?
Ой.
Я ждала этого разговора с ужасом.
Макс скатился с меня, натянул штаны, и мы оба распластались на кровати.
– Надевать их – пустая трата времени, – заявила я.
– Не пытайся отвлечь меня своими уловками.
– Уловками?
«Уловки». Как здорово спустя столько времени выучить новое аранское слово.
– Ты прогнала меня!
Я закусила губу и отвела взгляд. Сказать в свое оправдание было нечего. Макс положил палец на мой подбородок и повернул мое лицо к себе:
– Я здесь просто потому, что повезло, понимаешь? Дико повезло.
– Почему ты решил не идти в Бесрит?
Макс поджал губы:
– Я понял, что хоть я тебя и не помню, но хорошо знаю. Имею нечто большее, чем несколько воспоминаний. – Он с некоторым смущением покачал головой. – Звучит смешно, но я не знаю, как еще это описать.
– Вовсе не смешно.
Его слова, какими бы неуклюжими они ни были, тронули меня до глубины души. Я имела в виду именно то, что сказала, – мне они вовсе не показались смешными. Когда-то я думала, что любовь – это сумма частей, совокупность черт характера и полученного опыта, как строение, где со временем один ряд кирпичей накладывается поверх другого. Если кирпичей достаточно, возникает любовь. Но так смотрят на мир дети. Кирпичи важны, но то, что из них создается, – гораздо больше, чем просто нагромождение стройматериала. В этом и кроется разница между зданием и домом. Если здание сгорит, на пепелище все равно остается что-то, из-за чего ты называешь его домом.
А если воспоминания уходят, остается что-то еще, что подпитывает любовь.
– Ты рад, что вернулся? – тихо спросила я.
Макс бросил многозначительный взгляд на мое обнаженное тело и ответил «да» таким тоном, словно в жизни не слышал вопроса глупее.
– Без шуток. Ты знаешь, о чем я спрашиваю.
Оно того стоило?
Я стоила того, чтобы вернуть воспоминания?
Его лицо смягчилось. Кончиками пальцев он очертил «яблочко» моей щеки:
– Хочешь услышать правду? Да, воспоминания тяжелые. Но они не пугают меня так сильно, как перспектива никогда больше тебя не видеть, а ведь я подошел к этому так близко. Одна мысль навевает на меня ужас.
– Прости, – хрипло сказала я. – В твоем прошлом так много ужасных вещей. Большинству никогда не выпадает возможность забыть об ошибках и получить второй шанс. Я думала, что ты, как никто другой, заслужил эту свободу. Я думала, именно этого ты захотел бы сам.
– Даже если спрятаться от воспоминаний за стеной, я все равно буду тем, кем меня сделало пережитое. Рано или поздно мне пришлось бы столкнуться с этим опытом.
Макс очень старался говорить непринужденно, но я знала его достаточно хорошо, чтобы уловить натянутость тона.
– Я рад, что ты была рядом, когда воспоминания вернулись, – продолжал Макс. – Даже несмотря на раздражающую решимость во что бы то ни стало не допустить их возвращения.
– Я…
– Ты пыталась поступить правильно. Я знаю, невыносимое ты упрямое существо.
Он схватил меня за подбородок, пристально всматриваясь в лицо.
– Послушай, – произнес он после долгой паузы. – Я не очень красноречив, поэтому скажу только один раз. Если тебе еще когда-нибудь придется угадывать, чего я хочу или что для меня лучше, то знай: это ты. Ладно? Я уже принял это решение, и оно далось мне нелегко. Не следует проявлять к нему неуважение, утверждая, будто ты знаешь меня больше, чем я сам. Я не раз принимал плохие решения. Но тебя это не касалось, не касается и никогда не коснется. Ты всегда для меня лучше.
Я не знала, что ответить. Боялась открыть рот: что бы оттуда ни вылетело, это прозвучит жалко и плаксиво.
Возможно, если взглянуть на мою жизнь со стороны, она покажется чередой несчастий. Но здесь и сейчас я боялась поверить, что мне так повезло.
Вместо ответа я поцеловала Макса. Поцелуй стремительно углублялся, и вдруг я обнаружила, что уже наполовину лежу на Максе, прижимаясь к его груди своей. В сердце снова зашевелилось желание, забурлившее, но все еще не удовлетворенное после первого раза. Ночь только начиналась. У нас впереди вся жизнь и, практически без сомнения, ранняя кончина, так что отоспаться еще успеем.
– Мне нужно устное подтверждение твоего понимания, Витежиц, – пробормотал Макс между поцелуями.
– Так точно, капитан.
Его губы изогнулись в лукавой улыбке.
– Генерал. Если помнишь, меня повысили.
– Не зазнавайся, таинственный человек-змея.
Он рассмеялся – прекрасный звук – и, обхватив меня за талию, усадил на себя верхом. Я почувствовала твердую выпуклость, прижавшуюся к самому сокровенному месту на моем теле, и мой собственный смех растаял на губах.
– Такая дерзкая, – произнес Макс, медленно поглаживая мои бока. – Тогда поставь меня на место.
Я стянула с него брюки, приподняв бровь:
