Даже зная все, что я знал сейчас, я сказал правду.
Он покачал головой:
– Как получилось, так и получилось.
Я решил, что мы закончили, и снова зашагал по лесу. Но еще через несколько минут Брайан добавил:
– Знаешь, мне разрешили самому сделать это.
– Что?
– Казнить убийц. Ривенайских экстремистов. Военные разрешили мне убить их своими руками.
Да пропади оно все! Я не знал, что за мое преступление погибли люди. Никогда не спрашивал, никогда не хотел знать. И сейчас жалел, что пришлось узнать.
– Тебе это помогло?
– Да. – Долгая пауза. – Нет. Похоже на правду.
Мне отчаянно хотелось закончить разговор, но Брайан продолжал. Мы уже не притворялись, что пытаемся охотиться.
– Это… странно. Никак не могу перестать думать об одной вещи. Они оказались совсем не такими, как я представлял.
– Кто они?
– Убийцы. Те, кто это сделал. Они были такими… такими слабаками. Десять человек, но примерно половина – тощие подростки на наркотиках. Как это произошло? Почему отец не смог защитить семью? Он же был одним из самых умелых воинов на Аре, и все же этим… этим крысам удалось всех убить, когда он был дома?
Я оцепенел, не в силах даже вздохнуть.
Естественно, я знал ответ. Помнил, как исказилось лицо отца, когда он увидел меня. Как он встретил меня в боевой готовности, но замешкался ровно настолько, чтобы его удар не стал смертельным. Даже видя, какой ужас я творю, он не захотел убивать сына.
Я тоже много думал об отце, вспоминая тот момент нерешительности.
– У меня все это в голове не укладывалось, – продолжил Брайан. – И я пришел к такому выводу: думаю, они взяли заложников. Скорее всего, сначала схватили девочек. Может, Киру или Шайлию, но ведь Мариска наверняка стала отбиваться и…
Я больше не мог терпеть, бросил лук и повернулся к нему:
– Хватит. Не хочу это слушать.
На лице Брайана вспышкой промелькнуло выражение – чтоб вас, неужели обида? Он заиграл желваками:
– Ты не хочешь знать, что произошло? Ты не задаешься одним и тем же мучительным вопросом последние десять лет?
Внезапно я понял, почему Тисаане и Саммерину идея отправить меня подальше и никогда больше не видеть показалась милосердной.
– Ты хочешь, чтобы в случившемся был какой-то смысл, – ответил я. – Но в нем никогда не было смысла.
– Я хочу понять, что там произошло.
– И чем, катись оно все, тебе это поможет? Зачем тебе знать, как наши родные страдали перед смертью? Хочешь запомнить их такими?
– Я только такими их и помню, – сквозь зубы выдавил он. – Помню миллион разных вариантов, проигрывающихся в миллион разных мгновений за те два часа. Я представляю себе все то, о чем у меня есть вопросы, но нет ответов. Неужели нашей матери пришлось смотреть, как они умирают?
– Брайан, хватит.
– Эти мерзавцы изнасиловали наших сестер…
Проклятье, это невозможно вынести!
– ОСТАНОВИСЬ!
– Не могу, – выдавил он. – Я не могу остановиться. Именно это я пытаюсь сказать. Я представляю бесконечный ужас. Он никогда не прекращается. Разве у тебя не так?
Какая же мрачная ирония! Он провел десять лет, пытаясь мысленно воссоздать одно ужасное деяние. Я провел десять лет, пытаясь забыть их все.
– К тому же, – добавил Брайан, – разве наша семья этого не заслуживает? Разве родители, братья и сестры не заслуживают, чтобы мы знали об их последних минутах, чтобы воспоминания не были утрачены? Даже на поле боя солдаты могут передать последнее слово.
– Ты же понимаешь…
– Я должен дать им такую возможность.
С последними словами у него вырвалось рычание. Брат резко отвернулся, его плечи судорожно вздымались и опускались.
Не знаю, почему мне никогда не приходило на ум, что он страдает так же сильно, как и я. Но мысль эта пришла как в тумане. Она не могла громко отозваться внутри сейчас, когда мне с трудом удавалось держать себя в руках.
– Прости, – с трудом выдавил я.
Я не ожидал, что это слово окажет настолько сильное действие – всего одно слово, в котором крылось гораздо больше, чем знал Брайан. Он испустил глубокий, долгий вздох и обернулся. Злость исчезла с его лица, осталась только усталость.
– Я… ты ни в чем не виноват.
Я так сильно прикусил язык, что почувствовал кровь. Брат вздохнул:
– Сегодня просто трудный день.
– Трудный день, – тихо согласился я.
Возможно, я мог бы сказать больше. Возможно, мне следовало сказать больше. Но вместо этого я запрятал правду как можно глубже, и остаток утра мы охотились, уже почти не разговаривая.
Когда мы выбрались в город, я вела себя крайне осторожно. Без Ишки я не могла зачаровать свою внешность, и не стоило ради такого дела тратить одно из его перьев, но все же я постаралась стать менее приметной. Надела куртку и застегнула рубашку под горло, чтобы скрыть бо́льшую часть пятнистой кожи, а волосы убрала под капюшон. Люди в Трелле нередко прикрывались подобным образом от солнца, особенно в полуденные часы, поэтому я не выделялась из толпы, когда мы с Саммерином отправились на рынок.
