Я не знала, что со мной происходит. Не знала, чего хочу, кроме того, что хотела всего: быстрее, медленнее, глубже, мягче, жестче. Не знала. Знала только, что тону и жажду, чтобы его было больше повсюду.
Кадуан наклонил голову и прикоснулся губами к моей шее. Прижался ко мне, и давления его тела, даже в одежде, оказалось чересчур. Всего оказалось чересчур.
– Отпусти, Эф, – прошептал Кадуан хрипло и требовательно.
Словно он умолял меня, словно нуждался в этом не менее сильно, чем я. И я даже не понимала, о чем он просит, но вдруг послушалась. Я падала, взрывалась, стала землей и звездами, стала всем и отдала все ему.
И только когда я начала приходить в себя, я поняла, что произношу его имя снова и снова: оно вырывалось из горла отчаянными стонами. Тело стало ватным, я едва удерживала его в вертикальном положении. Я запуталась, я чувствовала себя взъерошенной, потерянной и… обнаженной, как будто я только что позволила Кадуану увидеть что-то сокровенное и уязвимое.
Кадуан тоже тяжело дышал. Он выглядел таким же разбитым, как я себя чувствовала.
Казалось, он тоже испуган.
Мои губы приоткрылись, хотя я не знала, что сказать. Но он легонько провел ладонью по моей щеке и притянул мой подбородок к себе.
Я не знала, как нужно целоваться, но с нашим поцелуем все было просто. Кадуан коснулся моих губ медленно, нежно, почти застенчиво. Возможно, робкий, неуверенный поцелуй в такой момент должен был показаться странным, но он казался правильным. На вкус он напоминал мед.
Кадуан отстранился, и какое-то время никто из нас не мог дышать.
Я снова потянулась к нему, но лицо Кадуана вдруг резко изменилось. Он рывком отстранился, лишив меня опоры:
– Я… Это… – Он запустил пальцы в волосы. – Это не… – Он взглянул на меня и закрыл рот, а затем отвернулся. – Я не должен был… мне пора. Спокойной ночи, Эф.
Я не понимала, что происходит. Только что меня окутывало его присутствие, а через секунду он уже удалялся по тропинке. Мир без него стал холодным.
– Кадуан! – позвала я.
Но он уже пропал из вида.
Утром мы тронулись в путь. До Орасьева мы могли добраться довольно быстро, учитывая возможность перемещаться по стратаграммам, – к счастью, среди нас прибавилось повелителей магии, что значительно облегчало жизнь. Мы держались подальше от главных дорог, предпочитая боковые тропы, а на ночь разбивали лагерь, избегая гостиниц. Мне хватило одного побега из города, когда нас по пятам преследовали охотники за головами.
Как и ожидалось, Ишка уходил и возвращался когда заблагорассудится. Он провел с нами первый день, затем сослался на дела и без лишних слов улетел в закат, оставив несколько перьев, чтобы мы могли связаться с ним.
Интересно, что это за «дела»?
Я все ждал момента, когда Брайан тоже объявит о своем уходе, но он так и не наступил. В конце первого дня, когда брат разбивал палатку, я подошел к нему:
– Ты остаешься?
– Конечно остаюсь.
– Я отчетливо помню, как ты выражал намерение отправиться в Бесрит, предоставив нас собственной судьбе, причем не единожды.
– Не люблю, когда надо мной насмехаются. – Обернувшись, он пристально посмотрел на меня. – Ты хочешь, чтобы я отправился в Бесрит?
На самом деле сложный вопрос. Новообретенные воспоминания, особенно самые мрачные из них, лежали на душе тяжелым грузом. И груз этот словно удваивался каждый раз, когда я смотрел брату в лицо.
– Нет, – ответил я. – Просто хочу заметить, что удивлен твоей решимостью остаться.
– Я передумал. У тебя все?
– Так точно, генерал.
Я издевательски отсалютовал ему и отвернулся. Но не успел я сделать и пару шагов, как позади раздался голос Брайана:
– Я боялся, что ты загремишь обратно в Илизат, если останешься с ними. Я пытался… – Он замолк, а затем проворчал: – Не важно.
Я не стал оборачиваться. Не мог решить, злился ли я на то, что Брайан, по сути, признался, что выдумал срочность поездки в Бесрит, или тронут его попыткой защитить меня.
В итоге я остановился на обоих вариантах, засунул руки в карманы и продолжил идти, не говоря ни слова. В любом случае нам с Брайаном всегда было проще не разговаривать о важном.
На третью ночь в дороге мне приснилась семья. Я успел забыть, насколько плохими бывают сны. Да, раньше призрак горя тоже преследовал меня по пятам, но отсутствие воспоминаний во многом смягчало боль. Илизат показывал лица родных каждый день, но стены в сознании защищали от боли: я не знал, что стоит за этими картинами.
Теперь же раны снова стали свежими, как в тот день, когда все случилось. Лица родных во сне пронзали меня насквозь. Когда я смотрел, как родители, сестры и братья умирают, меня разрывало на части.
Я проснулся в поту. Тисаана обнимала меня.
– Проснись, – прошептала она на ухо. – Это сон.
С одной стороны, сон, а с другой – и нет. Я заморгал, глядя на раннее утреннее солнце, проникающее через ткань палатки, поцеловал Тисаану в лоб, а затем молча выбрался из ее объятий. Все тело было напряжено, словно я готовился к неотвратимому удару.
– Макс…
В голосе Тисааны звучал невысказанный вопрос: «Что с тобой случилось?»
Я одевался.
– Просто сегодня трудный день.
