Сегодня же повстанцы праздновали победу. Место, где днем происходила резня, к полуночи захватил праздник опьяневших от крови людей. Возможно, со стороны казалось, что люди сошли с ума: смеются до упаду, даже не сменив одежду, хранящую следы недавней битвы. Но свобода была наркотиком, в доступе к которому повстанцам отказывали всю жизнь. От таких мыслей у меня сжималось сердце.
Я чувствовала себя странно, будто забрела в сон. Меня покрывали раны, но ничего не болело. Я улыбалась соотечественникам, но улыбка не касалась глаз.
Серел.
Пошатываясь, я пробиралась сквозь хаос и обломки в поисках друга. Несколько часов спустя нашла его возле уцелевшего дома: он сидел на земле, скорчившись и опустив окровавленную голову.
В его объятиях лежало искалеченное тело Филиаса.
Серел посмотрел на меня, и его лицо сморщилось.
– Он бы хотел уйти вот так, – пересиливая себя, выдавил он сквозь слезы. – Он бы гордился, если бы узнал, что умрет таким образом. Тисаана, он…
Внезапно кровожадная ярость, странное оцепенение, опьяняющая сила исчезли. Все исчезло под сокрушительной волной горя Серела.
Я рухнула на землю рядом с другом, обняла его, и остаток его фразы утонул в рыданиях.
– Это то, чего бы он хотел, – чуть погодя повторял Серел снова и снова, как будто это могло что-то изменить.
Но Филиас не заключал какую-то грандиозную космическую сделку с судьбой. Да, мы вернули нашу страну. Но в какой-то миг сегодня миллионы возможных комбинаций миллиона смертоносных действий сошлись, и мой лучший друг потерял любимого человека.
Никто не назовет это честным обменом.
Ночь прошла в безудержном праздновании. Но я осталась с Серелом и обнимала его, пока он рыдал.
Когда Макс меня увел, уже рассвело. Риаша отнесла тело Филиаса на погребальный костер. Серел только тихо плакал и больше ни с кем не разговаривал. Мы с Максом отвели его в один из уцелевших домов. Я уложила друга в кровать и посмотрела, как Саммерин залечивает его раны. Затем поцеловала Серела в лоб, когда снадобье целителя погрузило его в милосердный сон без сновидений.
Саммерин подлечил и нас с Максом, как мог, затем указал на другую пустующую лачугу и велел немного отдохнуть.
Макс послушно отвел меня туда. Я молчала, пока он наполнял ванну, помогал мне раздеться и опускал меня в теплую воду, как ребенка.
– Спасибо.
Мой голос звучал странно.
– Спасибо, что пришел за мной.
– Я всегда приду за тобой.
Он поцеловал меня в лоб, затем в нос. В щеки – сначала левую, затем в правую.
– Что с тобой сделали?
– Ничего такого, чего я не могла бы пережить.
Его прикосновение задержалось на моих скрюченных пальцах, на новых отметинах на спине, на рубцах на шее, но вопросов он больше не задавал.
– Когда все закончится, – тихо произнес он, – возможно, мы перестанем думать только о выживании.
По какой-то причине у меня в горле возник комок, мешающий говорить.
– Тебя когда-нибудь беспокоило, что ты не умеешь ничего, кроме как выживать?
Он устроился в воде позади, осторожно заключив меня в теплые объятия.
– Я умею кое-что еще, – пробормотал он и отвел мои волосы в сторону, чтобы поцеловать в затылок.
Душераздирающе нежно.
Не успела я понять, что происходит, как из глаз хлынули слезы и от рыданий стало невозможно дышать. Все тело сотрясали жестокие, болезненные всхлипы.
Макс не спрашивал, почему я плачу. Не говорил, что все будет хорошо.
Взяв тряпицу, он смывал кровь с моей спины нежно, точно напевал колыбельную. Он позволил мне плакать, сколько душе угодно.
Только спустя долгие часы Тисаана все-таки погрузилась в беспокойный сон. Я лежал рядом, обнимая ее обнаженное тело, и не ощущал ни капли усталости. Пока она спала, я осмотрел ее повреждения: сломанные пальцы, порезы, новые шрамы у лопаток. Шесть аккуратных квадратов.
Сволочи содрали с нее кожу.
Когда я увидел это, я пожалел, что подарил Зороковой быструю смерть. Плевать на мораль! Эту женщину следовало спалить заживо.
Я всмотрелся в лицо Тисааны. Она так много плакала, что даже во сне глаза оставались красными. Я поцеловал ее в щеку и осторожно, чтобы не разбудить, встал с постели. Я знал, что если она проснется, то немедленно бросится на улицу трудиться, а мне и так едва удалось заставить ее отдохнуть несколько часов.
Риаша и Тисаана возглавили первоначальные усилия по восстановлению, и, хотя вокруг по-прежнему лежали груды обломков, место уже больше походило на поселение и меньше на поле битвы. Найденные тела сожгли за городской чертой.
Повстанцы раздобыли вино из поместья Зороковых, и, хотя стоял полдень, на улицах гремел пьяный праздник – частично похороны, частично чествования свободы, частично попытка выдохнуть после мучений.
Я нашел Саммерина в доме недалеко от того, где остановились мы с Тисааной: Саммерин еще с одним целителем устроили здесь временную больницу. Мой друг курил на скамейке снаружи, откинув голову назад и прислонившись к стене.
– Выглядишь ужасно, – сказал я.
