Дни странного, подвешенного существования в покое прервал Меджка, причем в буквальном смысле.
Мы с Кадуаном почти не покидали его покоев, хотя он часто исчезал ненадолго, чтобы заняться делами. Мы проводили время, строя подробные планы, неторопливо беседуя, ну и, конечно же, предаваясь физическим удовольствиям. Возможно, по некоторым стандартам наш выбор занятий мог показаться странным, но все же он на удивление подходил для того периода. Теперь я понимала, что имел в виду Меджка в ночь Оккассиса. Когда грань между жизнью и смертью стирается, все воспринимается более… ярко.
– Кадуан, у нас… ох.
Меджка застал нас на балконе. Кадуан погрузился в исследования, а я рассматривала Эла-Дар. С некоторых пор я перестала одеваться – проводить дни обнаженной оказалось очень удобно, – а Кадуан, естественно, не возражал, хотя сам продолжал носить одежду.
При звуке голоса Меджки я обернулась и увидела, как он поспешно отворачивается и прислоняется к косяку открытой балконной двери.
Я прикрыла обнаженное тело руками.
– В следующий раз не забудь постучать, – пробормотал Кадуан, откладывая в сторону свои пергаменты.
– Я стучал. Теперь понимаю, почему меня никто не услышал, но я не ожидал, что тут резвятся голышом.
Кадуан принес мне халат, я надела его, и мы ушли с балкона.
– Уже можно смотреть.
Меджка, повернувшись, переводил взгляд с меня на Кадуана со странным выражением на лице:
– Так вот в чем причина твоего загадочного отсутствия.
– Я не пропустил ни одного собрания, – заметил Кадуан. – Идет война, и я не могу просто забыть о работе.
Он говорил очень строго и, хотя мне могло померещиться, выглядел весьма довольным тем, как Меджка смотрел на нас. Как будто хотел, чтобы Меджка знал, что между нами что-то изменилось. Когда Кадуан подошел ко мне сзади и провел рукой по спине на виду у Меджки, мои подозрения превратились в уверенность.
И мне это понравилось.
Меджка прочистил горло.
– Ну? – спросил Кадуан. – Что случилось настолько важного?
– Две вещи. Во-первых, до наших шпионов на юге дошли интересные слухи. Говорят, что Максантариус Фарлион и Тисаана Витежиц прямо сейчас направляются на остров Ара с намерением воспользоваться отсутствием нашей… гостьи.
Я навострила уши.
– Хм. А вторая вещь? – Кадуан дернул бровью.
– Раз уж речь зашла о попытках государственного переворота, – невозмутимо продолжал Меджка, – рад сообщить, что мы взяли под стражу Эзру. Было невозможно трудно обнаружить его: шатался по улицам Эла-Дара, как старый пьяница, пытался поговорить со всеми нашими высшими военными чинами.
– Эзру? – переспросила я.
Имя показалось знакомым.
– Один безумец, который когда-то, очень давно, был королем. Сейчас он почему-то решил, что старые заслуги дают ему право на трон Эла-Дара, что абсолютно нелепо по очевидным причинам, да и любым другим тоже.
– Сейчас он здесь? – По лицу Кадуана промелькнула тень.
– Да. Луия может увезти его, или…
– Нет, – твердо сказал Кадуан. – Я хочу с ним поговорить.
С Эзрой обращались совсем не как с пленником. Его заперли не в темнице, а в одной из многочисленных гостиных замка. Он сидел за маленьким столом в центре комнаты.
– Эзра! – произнес Кадуан.
Мужчина поднял глаза, и узнавание пронзило меня насквозь.
Я уже однажды встречала этого фейри… очень давно. Воспоминания всплывали нечеткие и неполные. Большая часть моего прежнего «я» вернулась, но все же довольно много разрозненных воспоминаний и чувств по-прежнему оставались вне досягаемости. Кадуан повернулся к слуге, который вошел вслед за нами, взял у него стакан воды и тарелку с хлебом и отпустил. Затем он сел напротив Эзры и поставил еду поближе к нему.
Эзра отодвинул тарелку:
– Полагаю, ты прикажешь меня казнить.
– Не собираюсь делать ничего подобного.
Кадуан пристально посмотрел на него одним из тех взглядов, что методично разбирают существо на части, словно желая исследовать каждый фрагмент, из которого составлена жизнь.
– У тебя появились дела.
Эзра молчал.
– Еда не отравлена, даю честное слово.
– Мы слышали, что ты решил набрать армию, – сказал Меджка. – Безуспешно.
Взгляд Эзры остановился на Меджке.
– Ты очень похож на отца.
При одном упоминании об отце лицо Меджки ожесточилось.
– Наверное, ты хочешь о чем-то поговорить, – произнес Кадуан.
– Мне нечего сказать тем, кто приложил руку к падению моего королевства.
Луия коротко рассмеялась, но Кадуан оставался совершенно серьезным.
– Я едва не погиб в ту ночь, когда пала Нирая, – ответил он. – Я никогда не поддерживал противников твоего правления.
– Но ты устроил еще более жестокую резню.
– Я сражаюсь за мир, где наш народ будет чувствовать себя в безопасности.
– Твой народ. Как думаешь, моя жена чувствовала бы себя в безопасности в мире, который ты собираешься построить? – Лицо Эзры исказилось от горя, и он покачал головой. – Нет. Все же он прав. Нет, она бы не была в безопасности. Не была бы.
«Он прав».
Меджка и Кадуан многозначительно переглянулись.
– Он? – спросил Кадуан.
Но Эзра, казалось, даже не услышал его. Он облокотился на стол, словно вся энергия разом покинула его:
